-- Тебе мало воды? – Антонина показала руками на толстые струи, стекающие по обеим сторонам воза.
-- Э не… Воды после контакта с возом я в рот не возьму и тебе не советую, -- София вытянула руки с ладонями, сведёнными лодочкой, далеко за пределы укрытия и стояла, ждала, пока ладони не наполнятся чистой дождевой водой.
Попив, девушки позавтракали дыней и орехами.
-- Костёр догорает, а дров нет, -- отметила Антонина.
-- Я схожу, принесу, -- ответила София. – А потом пойду к тракту.
-- В такой ливень и холод отходить от костра?
-- Мы же не хотим остаться здесь на всю жизнь? – спокойно риторически спросила София, не ожидая ответа.
-- Тогда я иду с тобой, -- решительно сказал Антонина.
-- Послушай, -- София положила свою ладонь на плечо Антонины. – Ты пойми. Вдвоём мне будет сложнее идти. А во-вторых, я хочу, чтобы кто-то остался в лагере у воза. Поддерживал огонь и тепло до моего возвращения. На случай, если они каким-то образом поедут искать грузовые возы и натолкнутся на наш. Кто-то должен будет их предупредить, чтобы они не вздумали соваться внутрь платформы. Понимаешь, что будет?
-- Понимаю, -- эхом отозвалась Антонина.
-- А я, как только их увижу, поеду с ними сюда, забрать тебя.
-- Петя не дожил до них. Я знаю. Я видела его рану, когда закапывала. Она ужасна. С такой не живут. Но как же… Я помню, что он лежал у костра, и вы вполне мило беседовали… Как такое возможно?
-- Это называется дисбаланс сигналов. Такое бывает, Тонь. Когда рана очень обширна и болевой эффект слишком ужасен, мозг отключает восприятие боли как таковой. Ну, или искажает её. Кроме того, была слишком большая кровопотеря. К сожалению, Петр был обречён. Не уверена, что ему смогли бы помочь даже в полевом госпитале у Радьковой. Разве что в городе на стенде с функцией синтеза и регенерации ткани. Увы.
-- Жаль. Как ты его доставила? – печально спросила Антонина.
-- Сделала волокуши. Приволокла от тракта.
-- Ты дошла до тракта? – удивилась Тоня.
-- Да, он тут всего в паре километров, -- София натиралась грибной эмульсией, прикидывая, через сколько времени ливень смоет с неё это.
-- Постой. Кажется, они уже едут сюда, -- Антонина внезапно встрепенулась, прислушиваясь. – Слышишь гул? Похоже, вездеходы.
София замерла, вслушиваясь. Секунд пятнадцать девушка напряжённо вникала в шум. Внезапно она крикнула:
-- Хватай всё. Палку свою хватай, бежим!
Антонина вцепилась в свой посох, и суетно завращалась вокруг: что ещё ей захватить с собой. Вещей, как таковых не было. Только одежда на самих девушках. Не зная, что ещё взять, Тоня цапнула за стебель не начатую персиковую дыню. София подхватила одной рукой кору с грибной косметикой, а второй, вцепившись в Антонину, поволокла её за собой под дождь, вверх по береговому подъёму.
Шум стремительно усиливался. Он приближался со стороны тракта. Но теперь за грохотом даже Антонина поняла, что это не вездеходы.
Девушки не успели подняться наверх, как на них налетел водяной шквал. Бурлящая волна, собравшая воды всех дождевых потоков, стекающих в Мелкую, с рокотом катила свою мощь широким фронтом вниз по руслу реки. Она погребла под собой место под возом, где только что стояли девушки, моментально стерев его вместе с костром, лежанками и прочим содержимым. Заполнила русло до краёв, сшибла с ног Антонину, которую не утащила за собой только потому, что София успела удержать её за руку. И втащить на верхушку берега.
Тяжело дыша от испуга и от холода, под ледяным ливнем они смотрели с берега вниз.
-- Как ты думаешь, воз не смоет? – прокричала Антонина.
-- Нет. Он весит больше тридцати тон. Да ещё застрял так, что даже Маргарита вместо то, чтобы сдвинуть его, оборвала упряжь.
-- Хорошо. А то страшно подумать…
-- Да. Я тоже об этом думала.
-- Боже, какой холод, -- запинаясь и вся дрожа, простонала Тоня, обнимая себя руками, будучи мокрой с головы до ног.
-- Д-да, -- мокрую Софию также колотила дрожь. – Идём, Тоня. Брось ты эту дыню. Я кору с грибной дрянью уронила, когда тебя вылавливала. Да от неё никакой пользы в такой дождь. На таком дубаке никто из тварей не двинется с места от холода.