И тут впереди на тракт выбралась жужелица.
-- Гадина! Тварь! – в сердцах крикнула София, и слёзы злости выступили у неё на глазах.
Даже не затормаживая, она свернула с тракта вправо, прыгая в лес, и побежала прочь. Она была уверена, что жук следует за ней по пятам. И, оглянувшись, увидела, что не ошиблась. Позади между деревьями мелькал чёрный силуэт главного из хищников в этом царстве жуков, не считая разве что многоножек.
Софию душила боль, отчаяние и горечь потери. Потери шансов выбраться из этого проклятого мира. Девушка бежала быстрее жужелицы, петляя между деревьями. Но знала, что тварь не отстанет от неё, пока видит её или чувствует накоротке. Чтобы скрыться, рассчитывая на грибную косметику, требовалось как минимум оторваться и спрятаться.
Остановившись на миг, она отсекла полу своей куртки клинком, который разрезал куртку, словно бумагу. Отрезанным куском София, морщась от боли, туго перетянула ногу повыше раны.
И видя, что жужелица снова уверенней взяла след, девушка припустила вновь.
«Я ослабею из-за чёртовой раны, и она меня догонит», -- подумала Софи.
«Может, это даже лучше? Покончить разом со всеми мучениями?» -- закралась в голову безвольная мысль.
Но нет. София со злостью на себя отмела её сразу же.
Она бежала уже минут пятнадцать. От потери крови голова кружилась. Накатывала слабость. Предшествующий бег по глинистому тракту за вездеходами отнял почти все силы.
В горле и во рту было сухо. Воздуха в лёгких не хватало.
И вдруг София неожиданно выскочила на берег какого-то лесного озерца. И увидела нечто такое, отчего на миг забыла разом и о возе, и о преследователе. Прямо на берегу озера стояла крупная, в пол человеческого роста античная амфора из белой керамики. София даже огляделась по сторонам в надежде увидеть развалины старого акрополя. Но ничего этого рядом не было.
Вместо того, следом за ней на берег озерца выскочила преследовательница.
София застонала – сил больше не было.
Она бросилась бежать. Но поскользнулась на глине и рухнула на землю в прибрежную грязь, понимая, что это был конец.
Но тут, что-то произошло.
В воздухе нечто промелькнуло. И София, подняв испугано голову, обнаружила, что прямо из амфоры до жужелицы по воздуху протянулась белая гладкая труба. Своим раструбом труба упёрлась в панцирь жужелицы, как будто даже прикрепившись к нему.
Жужелица дёрнулась к Софии, но белая широкая труба, около тридцати сантиметров в диаметре, не позволила жуку продвинуться далеко.
Жужелица, поняв, что попалась, переключилась на странную прилепившуюся к ней помеху. Она вцепилась челюстями в трубу, силясь перекусить или разорвать её. Но труба эластично тянулась и не поддавалась на разрыв. Вместо этого, София, с открытым ртом следящая за происходящим, заметила, что раструб трубы в месте прикрепления к панцирю жука переползает вдоль тела жужелицы, как бы ища прорехи в броне. И вот эта прореха была найдена. Между складок соединения панцирных пластин на стыке груди и брюшка жука.
Как только белая трубка нашла эту прореху, она моментально присосалась к этому месту.
И тут София увидела, как по полупрозрачной белой трубке стремительно начала выкачиваться зеленоватая жижа. Жужелица забилась в агонии. Мощный жук упирался, взрывая десятью лапами землю, кусал челюстями белую трубу. Но всё было тщетно.
Белая пиявка выкачивала жизненные соки из жука в свою амфору с потрясающей скоростью.
Движения жужелицы становились всё медленней. Лапы безвольно повисли. Пиявка подняла заметно полегчавшее тело членистоногого над собой, извиваясь и, очевидно, выкачивая остатки добычи.
Борясь со слабостью и страхом пережитого, София сочла нужным побыстрее оставить озерцо его хозяйке, покинув «спасительный» берег.
Ослабевшая. С кружащейся головой, девушка не помнила, как вышла на берег Мелкой и добралась до своего лагеря под Митичкиным возом.