Там она приняла три таблетки сторотина, попила воды и провалилась в глубокий сон.
София провалялась три дня, вставая только, чтобы поесть, попить и подкинуть дров в костёр или поправить брёвна в нодье.
Нога заживала сносно. Но девушку более не тревожило ничего. Ей было безразлично. Чувство апатии вновь нахлынуло на неё.
Все надежды на спасение рухнули. Она осталась одна в этом чуждом мире. Наедине сама с собой. Сколько ей осталось так продержаться? Ответ напрашивался Софии весьма пессимистичный.
К О Н Е Ц В Т О Р О Й Ч А С Т И
ЧАСТЬ III --- * * * 31
Ч А С Т Ь Т Р Е Т Ь Я
С утра вокруг было всё бело от инея. Иней сверкал на ветвях деревьев. Иней был на траве, на земле и прибрежных камнях.
София проснулась и не захотела вылезать из травяной постели. Нодья создавала спасительный тепловой ореол. Но не могла защитить от движения холодных масс воздуха и тем более ветра. Если в постели было тепло, то когда девушка поднималась на ноги, порывы ветра заставляли всё тело дрожать и ёжиться.
«Какой смысл двигаться, вылезать из постели, что-то делать? -- безразличие разговаривало с Софией её же голосом. – Еда пока есть. Защита рядом с возом – обеспечена. Дрова – безграничный запас под боком. Какой смысл?»
Она ещё полежала на боку, мрачно созерцая охватившее лес белое великолепие.
«Я умру здесь. Какая разница будет это сегодня, завтра ли, спустя неделю или месяц. Я не хочу, чтобы каждый мой день проходил как бесконечный фильм ужасов. Лучше просто остаться здесь. И пусть всё закончится само собой естественным путём».
София вздохнула, глядя на мерцающую мозаику углей в прогорающей нодье.
Ей почему-то вспомнился Прокоп Геннадьевич.
«Я тебя знаю, ты ответственная, -- говорил ей Иванов. – Не сможешь не проконтролировать, как твоя группа погрузится. На кону их жизнь».
Опять стало горько. Вся её группа была на третьем возу. Из которого в живых не осталось никого. Да и сама бы Софи так же была, скорее всего, мертва, не пересядь волей случая в шестой воз к Сане Митичко.
Саня. Она до сих пор не могла определиться, какие чувства испытывала к этому человеку. Было в нём что-то такое удивительно мощное, сильное и надёжное. А вместе с тем трепетное, кроткое и стеснительное. Она вспомнила, как с самого начала этого жуткого исхода Митичко спас её, дуру, ковыряющуюся в лаборатории со своими бесполезными исследованиями.
Тогда они казались ей самым важным в жизни. Дура.
Саня не стал спорить с ней и доказывать что-то. Он просто молча сгрёб всё, что она просила, запихав в рюкзаки. И потащил весь этот ненужный хлам вместе с ней на платформу. Возился с ней до последнего, ставя под удар свою жизнь.
Когда вход в лес оказался запечатан, именно Митичко с Антоновым взяли на себя всю тяжесть решения проблемы, работая на износ. И смогли проложить путь на лесной тракт вовремя. Опять отведя смерть от всей экспедиции.
Перед глазами всплыл образ Сани. Голого. Дрожащего. Принимающего душ под ледяными струями. Не имеющего сил даже поднять рук докончить мытьё.
Вспомнила его взгляд, когда сидели рядом у костра. И его молчание, которое было красноречивее любых слов.
От этих воспоминаний Софии стало теплее на душе.
Опять вспомнились слова Иванова перед последней погрузкой на возы около леса.
«Давай, дочка. Береги себя… И за Саней присмотри», -- сказал ей Прокоп Геннадьевич.
«Присмотри...». Какое там присмотри. Когда нет больше Прокопа Геннадьевича. И сам Саня, в очередной раз спасая её, утянул за собой в лес эту ненавистную мразь. Эту жужелицу. Ценой своей жизни отвёл угрозу от Софи.
Для чего? Чтобы она тут лежала и предавалась хандре и унынию, решая каким образом ей легче будет просто так отдать свою жизнь, за которую уже заплатили самую дорогую цену столько людей.
София сжала зубы и поднялась на локте.
«Опять сопли распустила, -- зло отругала она себя. – Я здесь уже пятнадцать дней. Половину месяца. Жива, относительно сыта. И у меня есть силы и возможности этим всем себя обеспечить. И чёрта с два я позволю меня просто так свалить. Это хотя бы будет моим вкладом в то, что гибель и Сани, и Иванова, и… остальных была не напрасной».