Несколько раз я заставал у тетки Эдькины записки, но на встречу не приходил. А весной он отомстил мне, сделал свое темное дело: пришел к тетке, сказал, что я разрешил ему взять бушлат и пилотку, взял мою форму и исчез навсегда.
…В начале лета на почте, которая находилась в теткином доме, я познакомился с Любой, застенчивой неуклюжей девчонкой из жэка; горечь, бесконечное разочарование читалось в ее глазах. Я писал письмо матери, она заполняла какой-то бланк. Не помню, как мы разговорились, помню, вышли из почты, покурили на набережной, я рассказал ей о себе, она о себе… Приехала из Ростова поступать в институт, но срезалась на экзаменах. Решила остаться в Москве.
— …Недолго жила у подруги. Подруга устроилась в жэк техником смотрителем и меня стала уговаривать, только предупредила: «Одевайся попроще, платок повяжи, а то не возьмут». Дали мне комнату на первом этаже. Я люблю первые этажи, рядом деревья, люди, а на верхних, как в горах… Я даже кое-какую мебель приобрела. Скопила деньги. Сейчас, летом, работы мало, а вот весной…
Мы подружились сразу, с обоюдной тихой радостью, ведь известно — ничто так не сближает людей, как общие несчастья, только я все время думал: «И почему судьба посылает друг другу неустроенных людей?» (это вертелось в голове несколько лет). Не то что она сильно мне понравилась или я ей, просто нам было хорошо вдвоем. Спустя неделю при встрече Люба сказала:
— Увольняюсь из жэка, снова буду поступать в институт. Комнату придется освободить. Весной еще пожить. Пока дома отапливают, выселять не имеют права, а сейчас выселят. До экзаменов перебьюсь как-нибудь, переночую у подруги, а там пропишут в общежитии. Может, поступлю…
Мы договорились встретиться на почте на следующий день. Когда я пришел, она уже сидела за столом; на коленях держала сумку с книгами.
— Сегодня иду к подруге, — объявила.
Подсчитав все наши деньги, мы зашли в столовую, пообедали, потом погуляли по набережной. К вечеру я проводил ее в Лужники к подъезду подруги, сам направился к Тольке Губареву. Открыв дверь, Толька развел руками:
— Никак не могу, у меня девица. Сентиментальные нежности и прочее. Приходи завтра.
Решил напроситься ночевать к Чернышеву, позвонил, трубку сняла его мать, сказала «сын в командировке». К полуночи добрался до Вильки, а на их двери — висячий замок. Поеживаясь, закурил и двинул в сторону теткиного дома. У меня всегда так — уж если не везет, так не везет во всем: теткино окно оказалось незанавешенным, и от ночевки у нее пришлось отказаться. Побрел в сторону Лужников в надежде пристроиться к какому-нибудь сторожу на стройке или найти подходящее укрытие в пустых, еще не снесенных домах. Как-то само собой очутился около дома Любиной подруги. Зашел в подъезд. Показалось тепло. Поднялся на две-три ступени и вдруг увидел Любу — она сидела у батареи, положив голову на сумку с книгами.
— Подружка не пришла домой, — прошептала Люба.
Мы прижались друг к другу, накрылись моей курткой и задремали.
Через несколько месяцев скитаний я вновь прописался у почтальонши (на этот раз Марья Ивановна расщедрилась на полугодовую прописку) и решил устроиться работать на Мосфильм, чтобы быть поближе к киноделу и на следующий год идти на режиссерский во всеоружии, но оказалось, таких умников на студии было немало. Мне предложили должность почтового агента (начального третьего разряда) на соседней кинокопировальной фабрике; выбирать не приходилось.
Теперь с утра я крепил бирки к железным ящикам с кинолентами, грузил ящики в кузов грузовика и с шофером развозил почту по всем вокзалам города. Это была интересная работа: во-первых, я подробно изучал Москву, все закоулки и выезды, во-вторых, имел возможность смотреть новые фильмы, но главное, выпадали дни, когда работал всего по четыре часа… Обычно приезжали нерасторопные шоферы, и мы подолгу торчали у вокзалов, но иногда прикатывал «рыжий коротышка» — шофер солдат, который, вроде меня, недавно демобилизовался — тогда выпадал безумный денек. Солдата звали Евгений; он объяснил мне, что свое имя получил в честь любовника его бабки, какого-то известного деятеля. «Коротышка» Женька еле доставал ногами педали, и когда тормозил, привставал с сиденья, но его мастерству мог позавидовать любой. Он отлично разбирался в системах машины, имел потрясающую реакцию и как никто знал трассы. Бывало, мы с ним управлялись до двух часов дня. Гоняли кратчайшими путями, минуя забитые транспортом улицы, срезая углы; подлетали к вокзалам, вклинивались меж почтовых грузовиков и быстро по накладным перекидывали почту. Потом я подписывал Женьке путевку и спешил на этюды, а он жал к мебельному — подхалтурить.