Я-то не видел этого стандарта и называл Наталью «картонной женщиной», а ее жизнь «кукольным театром».
Позерка Наталья обладала ограниченным кругозором и выражалась вычурными фразами, притупившимися от долгого употребления. К Сашке она относилась небрежно, выслушивала его с нескрываемой скукой, случалось, и обливала презрением, бросая разящие слова, да постоянно твердила, чтобы он сбросил пять килограммов «жира», хотя у Сашки был абсолютно нормальный вес.
Несмотря на эти безрадостные факты, мой мягкотелый друг был не просто привязан к самодурке Наталье, в нем бушевал настоящий огненный ураган любви, ураган огромной разрушительной силы, сжигающий Сашкино сердце, делающий его безвольным и жалким. Он написал своей избраннице целый мешок стихов и в каждом признавался в любви, то есть совершил множество подвигов, ведь каждое признание подобного рода — не что иное, как подвиг. Наталья и к этим признаниям относилась безучастно, а то и насмешливо. Капризная и циничная, она совершенно затюкала, закабалила Сашку, он состоял при ней шутом. Его пребывание у Натальи сводилось к тому, что он обкладывал ее подушками и развлекал, или, как домработница, наводил порядок в ее комнате, и при этом она еще измывалась над ним, как хотела… Ладно, согласен, талантливые имеют право на капризы, но посредственности!..
А что творилось во время посиделок, которые Наталья устраивала у себя и на которые Сашка брал меня для моральной поддержки?! Наталья работала на публику — бравировала небрежностью к Сашкиной любви. И он, мой дорогой друг Сашка, все терпел, и всегда оставался в тени, заслоненный сомнительной славой своей возлюбленной. Больно было смотреть на его унижения.
И самое обидное — ради этой Натальи, мой друг отказывался от прекрасных девушек, бегавших за ним по пятам. К чести Сашки, временами в нем срабатывало раненое самолюбие, зрел протест, и в минуты утомленного отчаяния он относился к своей любви с юмором.
— Тот, кто сильно любит, всегда проигрывает, — усмехался он. — Так уж устроено.
Поразительно, как он сохранял стойкость — ведь самые острые переживания, трагедии из-за любви — именно в юности, когда нет переживательного опыта.
Долгое время губительная Сашкина любовь оставалась для меня загадкой, и вот в путешествии он раскрыл ее тайну — об этом чуть позже, и так слишком задержался на этой диковинной несуразности. Ну, а во всем остальном Сашка жил достойно и его отношения с людьми отличала светлая человечность. Что касается наших с ним отношений, то следует сказать, что в интеллектуальном развитии я несколько отставал от Сашки, но по силе жизнелюбия мы были равны.
Однажды Сашка сказал мне:
— Надоела городская суета… И компании, после которых остается бутылочная пустота… Как ты смотришь на то, чтобы летом махнуть в горы и к морю? Предположительно куда-нибудь на Кавказ. Я ни разу не был в горах и у моря, а ты? Тоже не был? Отлично! Давай махнем, порисуем, закалимся, а ты еще и приведешь в надлежащий вид свои дряблые мышцы (Сашка сжал кулаки, согнул руки, давая понять, что у него-то с мускулатурой все в порядке). Железный аргумент, ха-ха! Причем вот что. Поскольку мы с тобой фактически нищие, предлагаю зарабатывать деньги рисованием. Делать портреты попутчиков. Устроим безумное путешествие, проверим себя, пройдем школу выживания. Призадумайся над моим предложением.
Мне нечего было задумываться — я давно хотел поскитаться, посмотреть страну, а чтобы почувствовать аромат риска, был готов на любую авантюру. Тем более с Сашкой, к которому относился с огромной симпатией.
— У нас есть преимущество перед богатыми — они пресыщенные, нелюбопытные, а мы, бедные, жаднолюбопытны до всего, — продолжал Сашка, подводя под свое предложение философскую подоплеку, и, одарив меня ослепительной улыбкой, заключил: — Не волнуйся, все будет отлично.
«Мне ли волноваться, — подумал я, — с такой улыбкой, как у Сашки, не пропадем».
Один из завсегдатаев библиотеки, а именно — неформальный художник Михаил Никошенко, — бывалый турист, посоветовал отправиться на юг с Киевского вокзала.
— Там спокойно сядете на поезд, — сказал он ободряюще. — Кругаля дадите, зато докатите до моря без проблем.
И вот как-то вечером в середине августа мы с Сашкой подъехали к Киевскому вокзалу. У нас был один рюкзак на двоих, в котором лежали: папки для рисования, краски, карандаши и плавки. Со столь легким багажом Сашке ничего не стоило уговорить проводницу кишиневского поезда довезти нас до первой станции, несмотря на то, что состав был забит (солнце уже светило как-то трусливо и многие двинули на юг, чтобы убежать от осени), но все же перед тем, как подойти к проводнице, Сашка проделал колдовской ритуал: достал из кармана пузырек и посыпал под ноги какое-то зелье.