Веснушчатая девушка что-то записывала в карточки, принимала и выдавала книги читателям, но все время посматривала на меня уже цветущими глазами и уже улыбалась открыто и искренне. В какой-то момент она вышла из-за стола и я, вытаращив глаза, уставился на ее потрясающую фигуру, и сразу получил мощный импульс — в дальнейшем уже не думал ни об уютной комнате, ни о нежной душе девушки — только о ее прекрасной фигуре. Пролистав книгу, я еще некоторое время оцепенело пялился на библиотекаршу, потом, собравшись с духом, подошел, перечислил наши с Сашкой подвиги и спросил напрямик:
— Когда вы приедете в Москву?
— Я часто бываю в Москве. И во время отпуска, и вообще… У меня там тетя… А я сразу поняла, что вы москвич. Москвичи как-то держатся независимо, — девушка покраснела от своего признания.
Осмелев, я взял пустую карточку и написал свой адрес.
— Приезжайте поскорее. Как вас зовут?
Девушка назвалась и сказала, что «вообще-то собиралась в столицу… через неделю».
Весь оставшийся день с невероятным накалом чувств я думал о ней, об Ире Корсунской. Бесхитростная библиотекарша простушка моментально заслонила образ Идеальной Девушки, «совершенной вечной спутницы», невидимой жены. Я думал о библиотекарше, когда мы с Сашкой ели сосиски в закусочной (мой друг что-то заработал, пока я распалял свои страсти в библиотеке), и когда шли по автотрассе и потом, когда тряслись в кузове попутного грузовика, и поздно вечером, когда уже прибыли в Тулу и ждали электричку на Москву. Настроение скакнуло до самых высоких пределов.
— У тебя страшно влюбленный вид, — смеялся Сашка — его смех прямо окатывал меня волнами.
Мы сидели в привокзальном сквере и вдыхали воздух с крепким листвяном духом; где-то кричала ночная птица, откуда-то доносилась мощная концентрация танцевальных звуков, бездомный пес робко тянулся к нашей скамье, на клумбу улегся пьяница, запрокинув голову уставился в небо, заулыбался — его свела с ума неправдоподобно яркая луна.
— Мир меняется незаметно, быстро меняемся мы сами, — философски изрек Сашка, как бы подытоживая наше путешествие.
А я подумал: главное, мы вернулись целыми и невредимыми, не считая ссадин от виноградной лозы и Сашкиных душевных ран от переживаний о Наталье.
Рассказы
Тайна
Подростковый возраст — замечательное время, когда зарождается первая влюбленность, когда пустяковые, по мнению взрослых, переживания достигают такого накала, что порой переходят в серьезную болезнь. Понятно, ведь загадочное чувство возникает впервые и потому все воспринимается особенно остро: каждый взгляд полон значения, каждое прикосновение имеет важный смысл, не говоря уж о словах — они могут поднять в небо или сразить наповал.
Наш маленький поселок, как каждое место, где прошло детство и отрочество, навсегда остался для меня дорогим. Помню точно — тот тихий мирок я считал самым лучшим на свете, и до десяти лет мне не было никакого дела, что где-то есть огромный шумный мир.
В поселке имелось все для мальчишеского счастья. Перед нашими домами росли высоченные березы, на их нижних ветвях мы устраивали качели, а на верхних — «жилище Тарзана». С одной стороны за поселком простирался луг с петляющими тропами к городской окраине. На лугу мы запускали змея, играли в футбол. С другой стороны к домам примыкал, заросший кустарником, овраг, на дне которого протекала мелководная речушка; большую часть ее русла заполняли коряги с бурой гнилью, но попадались и чистые бочаги с песчаными отмелями — местами наших купаний. На противоположной стороне оврага начиналось редколесье, где были грибные поляны, малинники и россыпи земляники.
Посреди самого поселка стояла колонка, от которой бежал ручей в пожарный водоем — в нем летом мы катались на плоту, а зимой гоняли на коньках. Ко всему, наши дома окружали сады и огороды — то есть, фруктов, овощей и ягод мы ели сколько влезет.