— Здорово играет! Талант! — слышалось со всех сторон.
А ночью, в жарких объятиях Светланы, я слышал еще более приятные слова:
— …Ты самый известный дачник… Рыбы ловишь не меньше наших местных… Играешь на гитаре…
По возвращении в город я написал ей письмо — набор каких-то глупых слов, — и в конце заверил: «…если у нас будет сын, я буду тебе материально помогать». Несомненно, это было порядочно с моей стороны.
В двадцать два года заканчивая институт я женился по-настоящему; женился на сокурснице, которая при случае всегда говорила мне:
— Ты богатый, везучий, известный…
В самом деле, в студенческой среде я слыл богатеем — был обладателем магнитофона и гитары (на них заработал в стройотряде), всегда имел деньги на выпивку, поскольку устроился на кафедру политэкономии, где ни черта не делал — только числился, — а зарплату получал. И слыл везучим — вечно проскакивал на хорошие отметки, пользуясь чужими конспектами, подсказками; прогуливал лекции, но каким-то странным образом мне все сходило с рук. И, разумеется, я был известным (в масштабе института), ведь ни один вечер не обходился без моего бренчания на гитаре.
Сокурсницу звали Лариса. Она ничем не выделялась среди студенток — ни внешностью, ни особыми способностями, — разве только комплиментами в мой адрес; именно поэтому для меня, себялюбца, ее неприметность была ценнее и дороже ярких, броских студенток. Она приехала из глубокой провинции (жила у тетки), но не выглядела какой-то там пастушкой, деревенской дурочкой — была вполне интеллигентной, с ровным и светлым характером, — и главное, повторяю, я постоянно слышал от нее слова одобрения, похвалы, чувствовал огромное понимание, бесконечную симпатию.
Пару раз мы вдвоем ходили в кафе и, помнится, мне нравилось, что Лариса садилась спиной к залу, не как некоторые — садятся так, чтобы все обозревать и пялиться на других мужчин. И понравилось, что попросила проводить ее к телефону, когда ей понадобилось позвонить тетке, не то, что некоторые — разгуливают по заведению, кадрятся. В танце Лариса положила мне руки на плечи, улыбаясь, закачалась в такт музыки; потом спросила:
— Может, ты хочешь о чем-то со мной поговорить?
Я неопределенно пожал плечами, а она, глядя мне прямо в глаза:
— А я хочу тебе сказать, что ты мне очень нравишься. И вовсе не потому, что ты богатый, не думай! Мне нравится, как ты играешь на гитаре, что любишь музыку. Я ее тоже люблю.
Когда мы получили дипломы и Ларису (как не москвичку) распределили куда-то на север, я понял, что не хочу с ней расставаться и предложил пойти в загс.
Это была печальная свадьба. Тот день я помню, как сейчас. Мы расписались и двинули ко мне отметить событие (с нами были только двое сокурсников свидетелей), но внезапно потемнело, сверкнула молния, послышались раскаты грома и хлынул ливень. Это мелкое обстоятельство не испортило наше настроение; я обхватил Ларису.
— Давай спрячемся в подъезде.
— Зачем?! — откликнулась моя новоиспеченная жена. — Так замечательно промокнуть. Этой грозой нас наказывает Бог. Тебя — за то, что женишься без любви, меня — за то, что решилась на такой брак. Хотя, моя совесть чиста, я-то тебя люблю. Любовь — куда от нее деться?!
Мы все-таки встали под какой-то карниз, и Лариса, смахивая капли с лица, продолжила:
— Бабушка говорит: «Кто боится грозы, в том сидит дьявол».
Похоже, это было правдой: ведь только нечистой силой можно объяснить мои дурацкие поступки — чуть что тащить барышень в загс.
Давно подмечено — в браке молодой женщине более-менее легко приспособиться к мужу, у нее еще нет четких убеждений, устоявшихся привычек, еще не давит груз переживаний, а если и давит, то не слишком сильно. Лариса без оговорок приняла мои интересы, увлечения, то есть у нас сразу установился спокойный образ жизни, мы получили то, что называется счастьем, счастьем простой жизни, но вот какая вещь — не знаю, как это толком объяснить — ну, в общем, именно это безмятежное счастье и стало меня тяготить. Супружество оказалось довольно унылой штукой. Может, потому что я не любил жену и рассматривал ее как приложение к себе — не знаю. Думаю, если б и любил, от ежедневного общения, монотонного быта, нудных обязанностей, вскоре разлюбил бы. Я уже привык к свободе, смене впечатлений, разнообразию в отношениях с женщинами, даже к потрясениям. А с Ларисой все шло как по накатанной дороге, и я догадывался — эта дорога тихо, спокойненько так и приведет меня к старости.