Короче, одно могу сказать совершенно определенно: порядочные во всех отношениях женщины прекрасны, но скучны. И, ясное дело, уже через год в меня вселилась легкая паника — неужели так пресно и закончится моя единственная жизнь?!
Все чаще я стал задерживаться в компаниях друзей, пока однажды Лариса не ушла от меня, оставив записку: «Ты, конечно, богатый, везучий, известный, но еще не созрел для семьи».
После развода я ударился в загулы, которые мало что давали для души, но своеобразно обогатило мой опыт. Например, я пришел к выводу, что каждого воспринимают не таким, какой он есть, а каким хочет казаться. Допустим, у вас на сердце кошки скребут, но на людях вы бодры и веселы, глаза горят и улыбка до ушей — и к вам тянутся. И наоборот, сам по себе вы человек жизнелюбивый, но вдруг навалились неприятности, и вы припечалились, захандрили, да еще на других излили свое настроение — и от вас бегут — известно, нытиков не любят. Отсюда и рецепт: можно быть бедным, неудачливым, неизвестным, но держать себя в форме — и успех обеспечен.
Поскольку мне с детства внушали, что я богатый, везучий, известный, я как-то незаметно вошел в этот образ и изображал из себя компанейского парня гитариста, некоего артиста в жизни, который просто не может жить без аудитории. Чуть ли не ежедневно я ставил спектакли — сколачивал компании, закатывал пирушки, во время которых в поте лица наяривал на гитаре, а чтобы подкрепить репутацию компанейского парня, еще и пел, хотя имел посредственный слух и бесцветный голос. Разумеется, наши сборища не обходились без девчонок — как же без них, если ими полна голова? Мои романы следовали один за другим, и опять-таки, как-то незаметно я стал бабником. Здесь необходимо пояснение.
Нормальный мужчина ухаживает за женщиной, добивается ее; бабник — чуть что не так — бросает и ищет другую. Нормальный мужчина бережет женщину, дорожит ею; бабник стремится поставить в подчиненное положение, доказывает свое превосходство. Но я встретил двух представительниц прекрасного пола, от которых получил достойный отпор, которые, несмотря на весь мой натиск, остались независимыми, да еще и унизили меня. Им, видите ли, было мало моей радости, подавай еще и мою тоску.
Однажды осенью в городе стоял плотный туман: люди не видели друг друга на расстоянии трех метров, — словно по воздуху плыли зонты, сумки; машины даже днем ползли с включенными фарами. Я вернулся домой поздно, после очередной пирушки у друзей и, как обычно, пошел выгуливать собаку. В парке то и дело сталкивался с собачниками, вернее — с их силуэтами, — здоровался, перекидывался общими фразами. У озера встретился с пареньком, хозяином терьера. Вначале подбежал его пес, обменялся с моей собакой дружеским приветствием, потом возник и сам паренек — в ватнике, резиновых сапогах и шапке-ушанке, сползающей на лицо.
— Здрасьте, — услышал я тонкий голос. — Как же вы ехали на машине в такой туман? (у меня имелся старый драндулет).
— Я сегодня на ней не ездил, — буркнул я. — А откуда знаешь, что у меня есть машина?
— Я все о вас знаю. От вашей мамы. Мы с ней вместе гуляем с собаками…
— Понятно, — я повернулся к дереву, чтобы помочиться. — Извини, винишко действует, — и, справив естественную потребность, спросил: — Тебя как зовут-то?
— Катя.
Я всмотрелся в собеседника и вдруг заметил — передо мной… девушка. Стушевавшись, я попрощался и побрел к дому.
На другой день после работы я заглянул в кафе, где собиралось наше мужское братство. Мы прилично выпили, вдоволь натрепались о политике и спорте, и только завели говорильню о женщинах, как в кафе впорхнула стайка девушек лет двадцати — этаких хиппи с ленточками, веревочками, какими-то баночками.
— Почему сюда пускают школьниц? — с нарочитым негодованием громко спросил я, чтобы установить с девицами контакт.
— А мы давно не школьницы! — откликнулась маленькая девчушка. — Здрасьте! Вы меня не узнали? Мы живем рядом. Я Катя.
И тут я вспомнил встречу накануне в тумане.
Мы пригласили их за наш стол и отлично провели время. Они учились не где-нибудь, а в музыкальном училище, и я, как гитарист, обнаружил с ними массу общего, но и почувствовал некоторую ущербность — как никак был дилетантом, а они профессионалами.
Эти две малосочетаемые встречи с музыкантшей хиппи навели меня на мысль — а не пригласить ли ее к себе?
В автобусе, когда мы ехали к нашим домам, Катя рассказала, что не только учится, но и работает.
— …Мы с подругами поем в церковном хоре. У нашего тенора высокий, сверлящий голос. Он же — наш дирижер. Говорит: «Вы должны прочувствовать Гайдна. Отдаться ему»… Однажды мы на неделю поехали выступать в Киев. Должны были петь Моцарта. Тенор сказал: «Моцарт должен войти в вас и остаться на неделю».