Я был уверен — этими двусмысленными рассказами Катя преследует определенную цель — хочет разогреть меня, призвать к действию, и усмехался про себя — напрасно, мол, стараешься, я и так разогрет вином, а к действиям готов всегда. Когда мы подошли к нашим домам, я обнял ее и пригласил к себе (благо мать отдыхала на юге), но она отстранилась:
— Я знаю, вы богатый, известный… Только для близких отношений вы не мой тип мужчины… Я люблю серьезных, скромных.
Это заявление сильно ударило по моему самолюбию, маленькая музыкантша нанесла мне чувствительный удар, после которого я долго не мог оправиться. Похоже, Катя смотрела на меня лишь как на соседа и такого же, как она, любителя собак. А может, решила сбить спесь с меня, преуспевающего, по ее понятиям. А может, таким образом решила отомстить за то, что я долго не обращал на нее внимания — почему именно я так и не понял.
Другой женщиной, которая не привязалась ко мне, являлась, как ни странно, моя вторая жена. Это была актриса та еще! Она постоянно играла в жизни — куда там мне! Кстати, в момент знакомства с ней я и не помышлял о женитьбе, и вообще, никакая любовь на меня не обрушилась, моя вторая женитьба — результат банального случая. Произошло это после того, как мы с матерью разменяли квартиру — наши долгие хлопоты наконец закончились, мы нашли то, что искали: хорошую однокомнатную квартиру матери и крохотную полуподвальную, но двухкомнатную — мне. Помнится, в те дни моя голова просто пухла от «этажности, изолированных комнат, совмещенных санузлов» — эта чертовня даже вытеснила из головы девчонок. И вот, значит, в этот момент звонит приятель.
— Слушай, со мной две потрясающие особы. Говори адрес, сейчас приедем.
Я сообщаю ему адрес и по привычке добавляю:
— …балкона нет, мусоропровод на лестнице.
— Хорошо юморишь, — слышу голос приятеля, — но нам это ни к чему.
Он приезжает с двумя женщинами, одна — блондинка-хохотушка с яркими фиолетовыми глазами, вторая — брюнетка в платье с большим вырезом на бедре — кивнув на нее, приятель шепнул:
— Эта твоя!
Мы выпили, включили музыку, приятель бросился обнимать блондинку, та — громко хохотать; под ее хохот они и удалились в другую комнату.
Брюнетка произнесла только свое имя — Ира, — и как вошла, села на стул, так и застыла в растерянности, словно лишилась лучшей части своего тела. Правда, вино пригубила.
— О чем вы задумались? — спросил я.
— Думаю о разном, — тягуче произнесла Ира. — Я здесь случайно. Зина позвонила, я и поехала. А вообще, я люблю своего мужа, у нас двое детей, все замечательно.
Я резко сник, потом подумал: «Ну и купайся в счастье», а вслух сказал:
— Давайте выпьем за вашу счастливую семью! — и чисто по-дружески положил руку ей на плечо.
Внезапно она прямо-таки кинулась на меня, крепко сжала, стала покрывать поцелуями. Естественно, этот порыв я не оставил без внимания и тоже себя проявил.
Ночью, в постели она сказала:
— У большинства одиноких мужчин в доме кавардак или какой-то вульгарный стиль. У тебя прилично. И музыка ничего, не пошлая… И никаких банальностей ты не сказал… Я прежде всего жду, что скажет мужчина. Он только раскроет рот — уже все ясно. Ты никаких глупостей не сказал, вел себя достойно…
«Ничего себе требования!» — подумалось.
Через несколько дней во дворе я участвовал в пьянке с доминошниками — налаживал контакт с соседями. Вдруг один из собутыльников кивнул за мою спину:
— Вон, наверно, к тебе.
Я оглянулся — из такси, въехавшего во двор, вышла Ира в брючном костюме с экстравагантными деталями: шарф, сумка через плечо, большая брошь.
— Ты что ж не звонишь? — прищурилась она, когда я подошел. — Воспользовался моей минутной слабостью и пропал.
— А что звонить-то? — промычал я. — Разрушать семейное счастье?
— Мог бы и сообразить, раз я оставила телефон, значит мне можно звонить… Да и нет у меня никаких детей. Я это нарочно придумала, чтоб увидеть твою реакцию, понять — любишь ли ты детей… А мужья были. Целых два. Оба пьяницы, как эти, — она кивнула на доминошников.
— Надеюсь, ты не из их числа? — не дожидаясь ответа, она схватила меня под руку.
— Пойдем! — и повела к машине.
Ира круто взялась за меня: привезла к себе, показала свои рисунки и шитье (она работала модельером), объяснила разницу между ее ухоженной сверкающей квартирой и моей, «просто приличной», и тут же, как свежую идею, выдвинула предложение — переехать к ней. У меня не оставалось времени на раздумья.