— Хочу забросить медицину. Не мое это. Устроюсь куда-нибудь в библиотеку.
Мать только вздыхала; апатия сына, его безразличие к работе, отсутствие друзей, неустроенность личной жизни — все это угнетало пожилую женщину, подтачивало ее, и без того слабое, здоровье; у нее разболелось сердце, на лице появился нервный тик. Вскоре она умерла.
Для Андрея потянулись дни тягостного, тоскливого одиночества, а тут еще — бытовые заботы; раньше их брала на себя мать, теперь ему, непрактичному, рассеянному (самое большее что он мог, это отварить картошку и вскипятить чайник), приходилось ходить в магазины, готовить еду, стирать. В первый же месяц после смерти матери, он не растянул деньги до зарплаты и несколько дней они с Гипо сидели на «пшенке». Затем явился дворник — Андрей забыл оплатить коммунальные услуги.
Особую тоску Андрей испытывал в праздники, когда у соседей собирались гости, слышалась музыка, песни, а во время прогулок с Гипо они встречали веселые молодежные компании. В такие дни он думал о никчемности своего существования и безнадежном будущем. Только Гипо и спасал его от более трагических мыслей. Каждый раз, заметив хозяина подавленным, пес теребил его лапой, успокаивал, как бы говорил: не сокрушайся! Я-то с тобой! Вдвоем легче все пережить. Будет и на нашей улице праздник.
Работа у Андрея была сменная, и он часто возвращался домой далеко за полночь, когда Гипо уже изнывал от ожидания. Они отправлялись на прогулку и бродили по темным гулким улицам. Завидев подгулявшего полуночника, Гипо воинственно выгибался — показывал, что у его хозяина надежный страж. Когда они встречали бездомных собак, Гипо приосанивался, высоко вскидывал лапы — бахвалился перед собратьями своей устроенной судьбой.
На «скорой помощи» работала медсестра эстонка Аудра, которая чуть ли не ежедневно полностью меняла свой облик — меняла не только одежду, но и красила волосы и по новому накладывала грим на лицо — случалось, ее по полдня не узнавали и, только приглядевшись, здоровались и заговаривали, хотя ее походка — походка распутницы — не менялась никогда. Приходя на работу, Аудра задерживалась около зеркала в холле и, на глазах у сидящих в ожидании вызова санитаров и шоферов, выделывала танцевальные движения, вынимала заколки, трясла головой — ее волосы рассыпались по плечам — она их тщательно расчесывала, красила губы, пудрилась, прикладывала флакон духов к ушам. Ее телодвижения и инструменты обольщения — расчески, помады, флаконы — действовали на зрителей возбуждающе — то один то другой мужчина отпускал Аудре восторженные комплименты.
После работы ее всегда встречали поклонники, которых она тоже часто меняла; поклонники избаловали ее вниманием, она слишком любила себя и у нее не было времени любить других; от нее и на работе исходил холодный псевдосветский снобизм. Она не была красавицей — в ее фигуре проглядывала какая-то угловатость, а крупные, броские черты лица говорили о далеко не мягком характере, и выглядела она неестественно, как залакированная кукла — точно на нее наложен глянец. Она и ходила как-то изломанно, неистово крутя бедрами; ее возбуждающая походка выдавала сексуальную и самоуверенную натуру — она шла по жизни широко, размашисто, свободно передвигаясь в любой среде. Именно это и нравилось Андрею больше всего — его, безвольного, тянуло к сильным личностям. Он влюбился в Аудру, ни разу не поговорив с ней, только наблюдая за ней, и мучился и страдал от того, что она не замечает его.
А по ночам ему снился их роман, и временами в полузамутненном сознании мелькало — это всего лишь мираж, обман — но так хотелось продлить сон, пережить счастливую концовку. Андрей догадывался — его мучает болезнь, от которой нет лекарств.
Однажды он все-таки подошел к Аудре, когда она перед зеркалом в холле надевала ярко-красный берет и прямо-таки огненный плащ. Стараясь быть веселым, Андрей проговорил заранее приготовленную фразу:
— Красная шапочка, сейчас вас съем.
Она повернулась, осмотрела Андрея с ног до головы, хмыкнула и грубовато ответила:
— Подавитесь. Я костлявая. О, щекотливые нюансы, я валяюсь!
— Я давно вас заметил… Я вас провожу. Где вы живете?
— В вашей душе! — не оборачиваясь, она заспешила к автобусу.
На следующий день Андрей специально перенес свое дежурство с тем, чтобы освободить вечер, и, дождавшись Аудру, выдавил еще одну заготовленную шутку:
— Вы, в самом деле, живете в моей душе, и сегодня моя душа приглашает вас в кафе.
Аудра засмеялась.
— Это звучит сексуально. С вами не соскучишься. О, щекотливые нюансы! Но я сегодня занята и вообще устала, и спешу. — Заметив, что Андрей сник, произнесла: — Не думайте, ничего такого. Не страсти, а страстишки. Я должна встретиться с подругой, — и дальше, более расширительно, с авансом на встречу: — Возможно позднее. В каком кафе вы будете?