У нас, прошедших ад Восточного фронта, военные таланты арабов вызывали лишь смех. Я рассказывал арабским офицерам – и даже солдатам, в воспитательных целях – с каким страшным противником нам приходилось сражаться. Клянусь, что, я всегда уважал русских как самого достойного противника и никогда не считал их «низшей славянской расой» – напротив, я даже приводил арабам слова нашего Фридриха Великого, что «русского мало убить один раз». Если б я знал тогда, как это истолкуют простодушные египтяне! Особенно после слухов с Великой войны, что будто бы на вашей стороне воюют оборотни, вервольфы, нежить – и американских фильмов, которые могли видеть в каирских кинотеатрах даже нижние чины – и по простоте, принимали за правду.
Да, в том бою при Яд Мордехай я был советником по артиллерийской части у генерала Ахмеда Мувави, командующего экспедиционной армией. Куда вошли все наиболее боеспособные части, около двенадцати тысяч солдат вместо обещанных ста – выводы делайте сами. Численность окопавшегося в селении противника была оценена разведкой не более чем в три сотни, батальон с приданной артиллерией и взводом танков – больше бы там просто не поместилось. Но поскольку оставлять даже эти силы в своем тылу было признано нежелательным, генерал Мувави приказал атаковать – а после того, как две атаки были отбиты со значительными потерями, велел мне, в качестве парламентера, передать предложение о капитуляции. Отчего мне – ну, он сказал, что «евреи должно быть, очень напугаются, увидев немецкого офицера».
Да, герр следователь, мы считали что нам противостоят израильтяне. Я был потрясен, увидев перед собой русских морпехов – с которыми мне приходилось дважды встречаться в бою на Восточном фронте, и оба раза я чудом оставался жив! И я знаю несколько русских слов – достаточно, чтоб понять фразу «мы советская морская пехота» и «не сдаемся». Я чувствовал себя унтерменшем, пытавшимся встать на пути тех, кто бросил к ногам Сталина всю Европу. Ваш офицер смотрел на меня с нескрываемым презрением и усмешкой – как бы я сам, на какого-нибудь дикаря, осмелившегося предложить подобное мне!
Вернувшись, я рассказал все генералу Мувави. Это слышали и присутствующие при этом арабы – офицеры и солдаты. Которые считали вас кем-то вроде ужасных шайтанов, которых даже убить нельзя. Генерал однако не хотел слышать об отступлении – и заявил, что на этот случай у него есть козырь, перед которым не устоят даже шайтаны.
Герр следователь, я не знаю, откуда у короля Фарука взялись эти снаряды! Слышал от своего приятеля, гауптмана Эггера, что якобы их провели по документам как трофейные израильские, захваченные в начале боевых действий – так ли это, не знаю, я тех бумаг не видел. Зато я сразу понял, чем дело пахнет, когда генерал приказал мне управлять огнем тяжелого артдивизиона пятнадцатисантиметровых – а не «советовать» как прежде. Герр следователь, клянусь, я не мог не подчиниться – но постарался сделать все, чтобы ущерб вашим войскам был минимален! Я не был под Берлином – но знаю, что сказал тогда ваш Жуков, «если примените газ, то в плен брать не будем – ни тех, кто отдал приказ, ни тех, кто его исполнит». Оказалось, что благодаря моим командам, часть снарядов попала по арабам, нанеся им серьезные потери – учтите и это, герр следователь, я не преступник, я честный солдат!
А еще оказалось, что эти ослы, страшась боя с «русскими шайтанами», сожрали трехдневный запас первитина, чтобы стать храбрыми как львы! В итоге, половина личного состава вместо берсерков стали неуправляемыми пациентами госпиталя. Взбешенный Мувави наконец сумел заставить свое воинство идти вперед, упирая на то что «там не осталось живых, кого вы боитесь, идиоты» – но вместо этого, атаку встретил столь же убийственный огонь – и эти трусливые арабы окончательно утратили боевой дух и побежали с криком «шайтаны не умирают». И теперь даже сам пророк Магомед не мог бы не только поднять их в новую атаку, но и заставить идти дальше, к Иерусалиму, «где русских шайтанов наверное, целые тысячи, и они всех нас убьют и сожрут»!