В иной истории линкоры типа «Монтана» так и не покинули стапелей. Развитие проекта «Айовы», с четвертой орудийной башней, усиленной броней, и мощной батареей ПВО, они были бесспорно, сильнейшими линкорами мира. В этой реальности три из шести кораблей достроили – «Монтану», «Огайо» и «Мэн» (оказавшийся самым несчастливым – уже получившим русские торпеды у берегов Вьетнама). Но здесь, в Восточном Средиземноморье, «Монтаны» представлялись смертоносными плавучими фортами, контролирующими поверхность моря на двадцать пять морских миль вокруг (12 мощнейших 420мм пушек, управляемых весьма совершенной СУО с целеуказанием от отличного локатора). Да ведь мы пока и не собираемся воевать – а лишь продемонстрировать свое присутствие, как полисмен в нехорошем районе, что всем плохим парням следует вести себя тихо, пока мы здесь!
Египтяне выполнили свою часть боевой задачи – как могли. Вышли по счислению в выбранное место, и отстрелялись, без корректировки (крайне неточно, но какой-то ущерб складам в Эль-Ариш все же был нанесен). После чего эсминцы на полном ходу отвернули домой – словно за ним гнался сам черт.
А египетские катера, которые тоже участвовали? Известно, что вместо четырех (как указано даже в официальных документах, а после, в некоторых трудах западных военных историков) вышло лишь два (остальные на тот момент оказались небоеспособны). Катер N11 вернулся из-за неисправности мотора. А судьба катера с символичным N13 остается неизвестной до сих пор.
Американский отряд во главе с «Монтаной» еще оставался на курсе ост, целых пятнадцать минут. Когда адмирал уже готов был дать приказ «к повороту», радар эсминца «Герберт Томас» засек три надводные цели, по пеленгу 15 (норд-норд-ост), быстро идущие на сближение. Судя по скорости, торпедные катера, или даже эсминцы! Это и были советские торпедные катера, в ту ночь перебрасываемые в Хайфу на усиление израильского отряда ЧФ, и, как оказавшиеся в море ближе всех прочих, получившие приказ перехватить вражеские корабли, обстрелявшие Эль-Ариш. И волею случая, выскочившие прямо на эскадру «Монтаны».
Американские корабли быстро изготовились к бою, по радио было передано предупреждение – измените курс! Однако катера не отворачивали – и вдруг акустик на «Герберте Томасе» доложил, что слышит шум винтов торпед. Что было знакомо, по тихоокеанским баталиям – когда японские катера или эсминцы ночью шли на сближение без выстрелов, не желая себя обнаружить до торпедного залпа.
Потому, все сомнения исчезли – «лучше меня будут судить двенадцать (присяжных), чем нести в гробу шестеро – стреляй первым!». Целеуказание было образцовым – огонь открыли не только эсминцы, но и «Монтана» с «Бостоном», пятидюймовым калибром. Торпедных попаданий в американские корабли не было – зато через пару минут радары фиксировали всего одну цель, удирающую на север. Так на нас же напали – мы защищались, разве не так?
Позже, при расследовании выяснится, что неопытный акустик на «Томасе» и прежде не раз принимал за шум торпед – звуки морских животных, или вообще неясно что. Советская сторона признала участие в инциденте своих катеров (один из которых и правда, был потоплен), но категорически отрицала факт пуска торпед. Однако американцы успели не только открыть огонь, но и повернуть всем ордером, на курс 140, к югу – согласно тактике, от торпедной атаки надлежит уклоняться, приводя противника за корму.
Этот курс вел прямо к берегу, уже занятому русскими. Причем можно было даже его истолковать, как намерение нанести повторный артиллерийский удар по Эль-Ариш. И начался второй акт драмы – радар «Томаса» снова показал приближение быстроходных целей, в этот раз их было больше десяти, однако странно, что более совершенный локатор «Бостона» (находившегося в том же секторе) ничего не видел. Но угроза была слишком велика, чтоб ею пренебречь – и корабли снова открыли огонь. Прекратившийся через шесть минут – после докладов, что никто больше противника не видит. А так как отходящих целей тоже не было – то мы потопили их всех? Очень может, что и так – трудно было уцелеть в том урагане огня!