– У нас за место уличного продавца, мальчишки из фавел насмерть дерутся. И поодиночке, и бандами, квартал на квартал. Это ж заработок – уверенность что завтра голодным не будешь.
Мне сказали, что ты марксизм учил, Команданте? Ну и помнишь, что там было сказано про рабовладельческий строй – «труд раба дешевле механизма». У нас страна побольше, чем ваша Аргентина – и в войну много людей выбило. И разрушено было много – так что работы хватает всем.
– В Советской стране нет безработных – влезает в беседу Тамара – «от каждого по способности, каждому по труду», это и правда у нас так. Любой советский человек может найти работу по своему умению, и получает за это справедливую плату.
Вот навязали помощниц! Ладно, что наша Тамарочка, «отличница, комсомолка и прочее» так и старается, в каждой бочке затычкой – но и сама наша Анна Грозная согласилась, что «красивая девушка отвлекает взгляд от того, кто рядом с ней». А время сейчас не ельцинское, когда американские шпионы ходили по Москве в открытую и легально посещали учреждения, к которым бы их прежде и близко не подпустили – но если например, информация типа «в секретной разведшколе ЦРУ в одном голландском городе проходят спецподготовку два русских агента, предположительно бывшие власовцы, фотографии прилагаются» попадает в базы данных наших Контор (сам видел это сообщение, месяц назад), то можно предположить и обратное, мне-то глубоко пофиг, а вот товарищу Че лучше не светиться! Так что вид у нас самый неприметный, штатский – и ездим по Москве не в черном «зиме», а в «победе», Тамарочка за рулем, как якобы владелица машины (которая, на самом деле, из нашего гаража). А раз нас двое, я и Че, то и дам должно быть две – четвертой в нашу компанию включили Лену Рябинину «Кармен», сей позывной оттого, что и правда на испанку похожа и по-испански говорит, хотя чисто русская, но в детдоме с испанскими детьми росла. Ну и байкерша – ее Инна Бакланова рекомендовала как «вторую после меня» по владению мотоциклом. Но она, в нашу компанию попав, предпочитает молчать и не мешаться, а Тамара перышки распушила, принарядилась, прическу сделала – в блондинку перекраситься, и будешь здорово на актрису Серову из фильма «Сердца четырех» похожа, в кадрах где она там тоже машину ведет. И вроде не дура – но правильная иногда до тошноты! А у меня привычка осталась с будущих несветлых времен: пафоса и лозунгов не только сам терпеть не могу, но и с подозрением отношусь к тому, кто такое кричит – а не прячешь ли ты за словами свою истинную натуру?
– Вы хорошо водите машину, сеньорина – замечает Гевара – в Аргентине дама за рулем, это большая редкость. Даже если это автомобиль ее мужа или отца – в таком случае, обычно есть и наемный шофер.
– У нас так не принято – отвечает Тамара – а мужа у меня нет. И отца тоже – детдомовская я.
По Красной Площади – только пешком. Гевара смотрит восторженно на стены и башни Кремля – не был тут прежде, но видел на картинках и фото. Подходим к памятнику Неизвестному Солдату – здесь он сооружен в пятьдесят четвертом, на десятилетие Победы, очень похож на тот, что в нашей истории, только Вечного Огня еще нет.
– Девятнадцать с половиной миллионов граждан Советского Союза – говорю я – погибли ради того, чтоб мы жили сейчас. Когда Гитлер вел против нас всю Европу. А кончилось тем, что здесь, на этой площади, на параде Победы наши солдаты бросили знамена Еврорейха к подножию Мавзолея, и товарищ Сталин смотрел с той трибуны. И Гитлер тоже смотрел, из тюремного автомобиля, орал и бился в истерике. А всего месяц назад, когда американцы бомбили Ханой, и получили в ответ удар по Сайгону и уничтожение своей эскадры – Сталин с той же трибуны сказал, «если вы хотите войны – вы ее получите». И гринго сдулись, утерлись, согласились считать это «инцидентом» (прим. авт. – см. Красный бамбук). Ты был в Гватемале и знаешь – там признать «я коммунист» было смертным приговором. Но вот мы стоим в средоточии всемирного коммунизма – и нам плевать, что думают в Вашингтоне. Потому что у нас правило – кто тронет нашего, тот умрет. Ты слышал ведь, «когда народ един, он непобедим» – Арбенс проиграл, потому что трем миллионам гватемальцев было пофиг на его реформы. А у нас, большинство советских людей готовы были драться насмерть, и из двухсот миллионов каждый десятый погиб – но Еврорейха больше нет, его знамена валялись как тряпки, а Гитлера сначала заставили на это смотреть, а затем вздернули в Штутгарте, вместе с всей его бандой. И мы этого не забудем никогда – и можем повторить, если забудет кто-то другой!