Только смолк, как к микрофону выбежал Денчик:
— Пашка, ты реально крутой! Такой пир забабахал — ваще! Желаю удачи и просто море бабла. Ну и друзей верных рядом.
Понеслась!
Следующей речь взяла Гаечка. Покраснела до кончиков волос и сказала:
— С днем рождения, Павел! Я верю, что ты станешь президентом… нет! Желаю стать властелином вселенной! Тогда всем станет хорошо.
— Черным властелином! — сострил Памфилов.
Я следил за столиком алтанбаевцев, не уверенный в том, что они не протащат водку. Но нет, пьют сок, не рогочут, никого не задирают. Все как один роняют слюну на Наташку: Егор, Заславский, Крючок, Зяма, Понч и армянин Хулио. И ведь столько симпатичных девчонок — нет, Наташку им подавай, которая почти замужем. Коллективный разум — страшное дело.
На улице стемнело, в зале царил полумрак, и вместо стробоскопа мигали елочные гирлянды. Я включил рок-сборник, но негромко. Как раз на место свое шел, когда распахнулась дверь, и в зал вошла… Инна. Аж перекреститься захотелось, чтобы не видеть ее. Столько проблем она нам всем создала.
Ее увидела Гаечка, вскочила и собралась наорать на гостью, но я вскинул руку и прошел к Инне сам. Девушка опустила глаза, ее ресницы задрожали.
— Прости, я услышала, все село гудит, что пацану дед днюху в ресторане заказал. Я и поняла, что это ты. И не дед заказал. Я быстро, скажу пару слов и уйду.
Инна окинула взглядом одноклассников — ей были рады только за столиком Барановой. Я кивнул на трибуну с микрофоном. Девушка поджала губы, прошла туда и проговорила:
— Павел, с днем рождения тебя. Я пришла извиниться и перед тобой, и перед… перед всеми, у кого из-за меня были проблемы. Я много горя вам причинила… В общем… Будь счастлив, Пашка. Просто будь. Вот.
Ее губы задрожали, она зашагала к выходу под воцарившееся молчание. Только Карасю было все равно, он жрал, гремя тарелкой.
— Инна, спасибо, это мужественный поступок. Останься.
Она сбилась с шага, словно ее подстрелили, обернулась. И тут ей путь преградил Крючок, приложил руку к груди, заулыбался. Наверное, он решил, что я хочу ее оставить, и исполнил мою волю по-своему, по-гопничьи, схватив оторопевшую девушку за руку. А может, ему просто девочка понравилась.
Но Инна ходила к нам в секцию, помнила, как освобождаться из захвата, вывернула руку и убежала за секунду до того, как я велел Крючку отпустить ее. Надеюсь, она наконец освободилась от чувства, которое ее мучило.
Музыка заиграла громче. Начались поздравления. Пружинящей походкой к микрофону вышел Алтанбаев и проговорил:
— Пашка, ты реальный пацан, короче… Желаю, чтобы все у тебя было, но тебе за это ничего не было!
Поблагодарив его кивком, я уселся на свое место, чтобы наконец наесться, потому что на взрослом празднике не получилось, некогда было.
И опять поздравления. Поначалу ребята смущались микрофона, но в конце концов осмелели. Если бы их слова да Богу в уши, я стал бы Рокфеллером, только самым здоровым на Земле.
Когда наконец все расслабились и насытились, начались конкурсы. Сперва — интеллектуальные. Наташка говорит слово, две команды вспоминают тексты песен с этим словом, выигравшие получают групповое фото. Битва развернулась не на жизнь, а насмерть. В одной команде были Гаечка, Лихолетова, Баранова, Желткова, в другой Памфилов, Кабанов, Райко и Карась. Слово было — снег.
Битва длилась, наверное, полчаса. Выиграли девчонки — в основном усилиями Гаечки. Желткова, как и Карась, ничего вспомнить не смогли и лишь хлопали глазами.
Боря сфотографировал каждую, раздал фотографии. Желткова уселась на место и долго собой любовалась. Интересно, у нее есть еще фотографии, кроме этой и групповых школьных? Учитывая заинтересованность мамаши в воспитании детей, вряд ли.
Потом Наташка объявила конкурс, когда надо без слов изобразить кого-то из гостей, но не обидно. Если отгадывали, тот, кто отгадал, шел на место ведущего и получал жвачку. Первым кривляться вышел Памфилов. Приложил руку ко лбу, огляделся, как капитан судна, потом глянул вниз и принялся гладить по голове воображаемых детей.
— Это я! — обрадовалась Баранова, побежала на его место, задумалась, почесала голову.
— Желткова! — крикнула Заячковская, подразумевая, что раз чешется, значит, вши, а вши — это Любка.
Баранова прищурилась, надула губы и, выпучив глаза, интенсивно заработала языком: