Мотив - время поджимает! Его высокопреосвященству Фрэнсису Спеллману и его сторонникам и союзникам надо срочно ломать союз Ватикана с нами, пока взаимные интересы не зацементировались намертво, до такого состояния, что даже приход к власти настроенного против нас Папы не сможет разрушить союз - потому, что это чересчур дорого обойдется Святому Престолу, в том плане, что финансовые потери будут огромными.
Что нам известно по этой фигуре? Спеллмана приводили как образец человека, ухитрявшегося находить общий язык со всеми - и, всегда доводить начатое дело до благополучного завершения. Этот сын ирландского бакалейщика сумел в молодости подружиться с такими людьми, как ныне покойный Гаэтано Бислети, в свое время бывший приором Мальтийского ордена, остающегося могущественным клубом старой европейской аристократии; влиятельнейший Франческо Дука, долгое время руководившим Конгрегацией по чрезвычайным церковным делам - правда, сейчас старенький кардинал тяжело болел, с возрастом у него обострилась болезнь сердца; ближайший помощник Пачелли еще в бытность его государственным секретарем, Доменико Тардини. В более зрелом возрасте, около тридцати и за тридцать, он сумел подружиться с помощником военно-морского министра США Франклином Рузвельтом и архиепископом Эудженио Пачелли - будущими президентом и Папой Пием XII. Эта дружба сохранялась всю их жизнь - надо отдать должное Фрэнсису Спеллману, он умел быть по-настоящему надежным и верным другом.
Но, была и еще одна сторона жизни и деятельности кардинала Спеллмана, куда менее известная широкой общественности. В мире "Рассвета", именно он, блестящий дипломат и финансист - недаром его первый покровитель, кардинал О'Коннел, находясь в раздражении, называл его 'бухгалтером' - обеспечил во время и после Второй Мировой войны, когда поражение Германии стало очевидно для всех, переход Святого Престола, на весьма выгодных для Ватикана и ориентировавшуюся на него старую европейскую элиту условиях, под покровительство Вашингтона. Он сумел договориться со всеми - и сделал это безукоризненно.
Сейчас же его обязательства вошли в противоречие друг с другом. Как видный представитель американской элиты, он должен был обеспечить продвижение интересов США в Европе - как один из высших руководителей РКЦ он был вынужден соблюдать заключенный с СССР союз. Судя по имеющейся информации, Фрэнсис Спеллман сделал свой выбор в пользу первой группы своих обязательств. Нет, он не готовил заговора против своего старого друга - очевидно, что тяжело больной Пачелли, которому уже стукнуло 77 лет, недолго будет занимать престол Святого Петра (в мире "рассвете" Пий XII умрет в октябре 1958 года). И кто станет следующим Папой - сторонник союза с СССР, или же, противник?
В первом случае, за время, которое новый Папа будет занимать престол Святого Петра, союз окрепнет настолько, что разрушить его будет почти невозможно - слишком тесно будут связаны интересы Ватикана и Кремля, слишком большие выгоды от сотрудничества будут получать многие влиятельные люди в Европе, чтобы они согласились на его демонтаж, слишком велик будет укреплявшийся с каждым годом авторитет Советского Союза в Европе, среди рядовых немцев, итальянцев, чехов, люксембуржцев, французов, бельгийцев, чтобы разрыв этого союза, совершенный по инициативе Папы, не нанес тяжелейшего, возможно, смертельного удара по авторитету Католической Церкви.
Во втором случае, при том условии, что Советский Союз совершит что-то очень нехорошее - и, желательно, неоднократно! - у Папы будет повод и возможность разорвать этот союз, не похоронив при этом авторитет Ватикана среди рядовых европейцев. А что здесь может быть лучше, чем попытка антисоветского мятежа, подавлять которую мы будем, не слишком разбирая правых и виноватых? С условием, что пострадавшими будут не бандеровцы, а вполне себе коммунисты (Советы даже своих адептов не ценят ни в грош).
И даже не обязательно, чтоб был непременно вооруженный мятеж, подобный киевскому. Было в нашей истории такое, как массовые студенческие беспорядки 1899 года - когда бунтовали университеты Санкт-Петербурга, Москвы, Киева, Казани, Томска, Харькова, Варшавы и Одессы (размах оцените - где Варшава и где Томск), а в Питере к ним присоединились и прочие учебные заведения, включая Военно-медицинскую Академию, Высшие женские курсы, и даже Духовную Академию. Спокойное еще время, никакой революции, большевиков и прочих эсэеров и близко нет. А началось все с пустяка, усугубленного бездарностью царских властей!
Санкт-Петербургский университет отмечал свое 80-летие. И накануне там вывесили обращение ректора, предписывавшее учащимся "исполнять законы, охраняя тем честь и достоинство университета", и предупреждавшее -- "Виновные могут подвергнуться: аресту, лишению льгот, увольнению и исключению из университета и высылке из столицы". Студенты же сочли этот тон надменным и высокомерным, за два дня до юбилея объявление было сорвано и уничтожено, а на самом торжестве -- аудитория освистала ректора, заставив его прервать свою речь и покинуть трибуну. После чего студенты стали расходиться, чтобы весело отметить праздник в городе и по домам.
И обнаружили, что Дворцовый мост, а также пешие переходы через лед Невы, заблокированы полицией. Кто отдал такой приказ, доподлинно неизвестно - скорее всего, кто-то из полицейских чинов решил, а вдруг толпа "нигилистов" и под окнами Государя, в Зимнем Дворце, как бы не вышло чего? И никто не озаботился разъяснить студентам смысл происходящего, поговорить, успокоить - а лишь пришибеевское, "не толпись, расходись по домам!".
Кто по эту сторону Невы жил, на Васильевском и Петроградке, те разошлись. Но большая группа студентов двинулась по набережной в сторону Николаевского моста. В сопровождении конных полицейских - "как бы чего не вышло". Это возмутило студентов, "нас конвоируют, словно арестантов", а кроме того, кто-то решил, что полиция хочет перекрыть еще и Николаевский мост. И в полицейских полетели, даже не камни, а снежки! Один из которых очень удачно расквасил нос командиру эскадрона. Который, обозлившись, крикнул - бей, нам из-за этой сволочи студентов ничего не будет! (эти слова для потомков в бумагах сохранились). И конные жандармы врезались в толпу, топча конями, хлеща нагайками, рубя шашками плашмя (хорошо хоть, стрелять не начали). Причем досталось не только студентам, но и случайным прохожим, из "приличной публики".
Назавтра возмущенные студенты объявляют забастовку, бойкотируя занятия. Ректор не придумал ничего лучше, как вызвать в университет полицию, обозлив и "демократически настроенных" преподавателей. Несколько десятков студентов арестовали, еще больше отчислили с "волчьим билетом" - опять же, не особенно разбираясь конкретной виной во вчерашнем, а кто был неугоден, и просто под руку подвернулся. Скандал однако распространялся, у студентов были родственники, друзья, просто знакомые. И тогда Николай Второй распорядился о расследовании - поставив главой комиссии военного министра Ванновского. "Виновен - в солдаты. Хотя бы они имели льготу по семейному положению, по образованию, или не достигли призывного возраста. Армия и не таких исправляет". Так распорядился царь - по собственной дури, или с подачи генерала, история умалчивает.
И полыхнуло уже по всей России. Забастовали уже и студенты Московского университета - ответ властей был такой же как в Питере: аресты, отчисления, высылка. Студент Ливен облил себя керосином и сжег, в одиночке Бутырской тюрьмы - родственники утверждали, из-за издевательств стражи, власти - что он был псих. Его похороны в Нижнем Новгороде (откуда он был родом) вылились в антиправительственную манифестацию. И прокатилось по всей Российской Империи, от Петербурга до Одессы, от Варшавы до Томска (дошло бы до Владивостока, если б там университет был). В итоге все ж стихло, подавили, успокоили. Вот только ущерб авторитету царской власти был огромный - как внутри страны, так и за границей (уж как изощрялись европейские газеты, в особенности английские). А среди студентов, кому тогда искалечили жизнь, были например, Каляев, в 1905 году убивший Великого Князя Сергея Александровича, и Борис Савинков (эта персона в комментариях не нуждается), и еще немало ушедших в революцию, кому не повезло достичь такой известности. Положим, эти двое все равно бы сорвались, бунтарь-террорист, это уже характер такой - но ведь наверняка были многие, кто прежде о пути революционера и не помышлял, ведь личная обида, это такой стимул!