- Ну, а я о чём! - выдохнул чёрт. - Имей дело с нами. Вывели мы вам триллион - двадцать процентов наши. Пойдёт?
- А рога не скрутятся? - улыбнулся Иван. – Расшустримся - тогда ради Бо..тьфу ты, Плутона вашего. А начнем с десяти. Пойдёт?
Они ударили по рукам.
- Утром принесу схему всего расклада и адреса, контор, с которых просто непременно надо сдаивать лаве. Потому, что мы им столько накидали, что они, дуроломы, уже не туда их тратить начали. Мы и сами с них берём, сколько надо. Но твоя добавка не повредит. Ещё один ад выкопаем. А то грешников - хоть в рай отправляй. У них там полупустые кущи. А мы в одном котле по пять рыл жарим.
На том и расстались. Чёрт вдохнул поглубже и провалился сквозь пол без следа. Если не считать вонючей серы.
- Вань, сегодня с утра пойдут машины в колхоз. Со стройматериалами. Много машин, - зевнула Баба Маргарет Тэтчер. - И ещё уборщики территории. Грейдеры - дороги делать. Грузовики с саженцами. В сентябре сады начнём разбивать. Ты проследи. И бухгалтера озадачь, что всё добро надо оформить как безвозмездную помощь от английской Королевы колхозу, утонувшему в разливе Тобола. Да чудом выжившим в почти всемирном потопе несчастным старикам, детям и их горем пристукнутым родителям. Пусть потом проверит ОБХСС Лизу Вторую. Ха- ха! Ну всё, мне в США надо. В конгрессе заседание. Позвали совет дать. Полетела я.
Вышел Иван, с трудом пробившись в дверную щель, сел на ступеньку и насвистывать начал любимую мелодию фокстрота «А у негритянки всюду волосы кудрявы». Хорошо ему было. Дело всей жизни вроде бы складывалось. Чего ещё хотеть? Да нечего более.
Утром он проснулся под обязательные крики из мужского и женского отделений.
-Я летать хочу как лебедь белая! Дайте мне крылья! Дайте шею длинную. На своих коротких крылышках выше потолка подняться не могу! Где главврач?! Где забота о несчастных больных!? - верещала дама, спрятавшаяся в психушке от приехавших на полгода родственников мужа из города Киева.
- Четыре умножить на четыре - будет сорок четыре. Я один нашел верный ответ. Назначьте меня директором обувной фабрики или командиром зарайского авиаотряда, - это орал мужик, преподаватель математики двенадцатой школы, откуда ночью он в одиночку вынес все парты, спрятал их в камышах Тобола и уже почти продал парты заготовителям дров, но ОБХСС стал вызывать всех подряд на допросы и он втихаря убежал в диспансер-храм, получил там диагноз дебил с признаками второй стадии кретинизма. Теперь его не могли не то, что судить. Даже подойти к нему ближе двух метров не позволено было никому. Только главврачу.
В общем, поглядел Иван в потолок да на лик Серафима Саровского над головой и опустил глаза. На животе у него лежала толстая пачка бумаг, перетянутая резинкой для нижнего белья. Он резинку снял и перелистал все бумаги. Глаза сами вылезли из орбит, взлетели на лоб и в таком виде, уложив бумажки в стопку, он понёсся к отцу Симеону, главврачу Афанасию Ухтомскому. Тот почитал всё внимательно, но спрашивать, откуда такие секретные документы, не стал. Видно было, что догадался.
- Не суть насколь праведен путь твой, Иван, - сказал он и перекрестился на четыре стороны. - Да послужит себе в наказание сила нечистая делу праведному. Может и одумается, да придет к Богу. А и не придет - хрен бы с ней. Коммунизм, Ванёк, если бумажки правильно использовать, считай уже, победил в отдельно взятом колхозе. А там и дальше - дорога широка. Про меня не забудь, наставника твоего. Церковь мне восстанови размером поболее, да денег отсыпь при случае немало на божьи дела. Свечки, крестики, «волгу-ГаЗ 21», чтоб по сану мне пришлась. Тебе ж тут ещё жить да жить. Лечиться да молиться. Ступай к Первому. Обрадуй и зачинай деятельность прямую. Непосредственную. И он осенил Ивана крестом да иконой «пресвятая троица», которая, как клялся отец Симеон, оказалась оригиналом работы преподобного Андрея Рублёва. Но каким чудом занесло её в Зарайск, смущался предположить и он.
Через полчаса Ваня уже входил в кабинет управляющего будущим коммунизмом секретаря Червонного-Золотова.
- Чего, Ванятка, акции Нью-Йоркской товарно-сырьевой биржи принёс? У кого украли? Или Олаф Пятый подарил? И кому мы их сбагрим здесь, в нищем Зарайске?
- Вы, Максим Ильич, кличьте сюда главную бухгалтершу Марьванну, - Иван запыхался не от бега, а от волнения и предвкушения чуда.
Секретарь взял кипу, позвонил бухгалтерше и снял с пачки резинку.
- Начнем, бляха офицерская! - начал он бодро. Но, перелистывая бумаги, замедлился, побледнел, покраснел, поседел висками и распустил галстук. Дыхание его стало мелким и прерывистым, а пальцы задрожали так зябко и аккуратно, будто под рукой у него лежала эфемерная, лёгкая как пылинка золотая паутина высшей пробы.