- А морской на кой чёрт? - удивился Иван громко.
- Ну, какого меня ты меня разбудил, Ванька? - сказал заспанно Калигула. - Я до утра, считай, с дьяволами в преф резался. Целую Францию им, падла, проиграл. Ну, не завидую французам. А вы куда?
- К Червонному, - сказал Иван. - В Москву полетим. Деньги на коммунизм вытряхивать из Фонда Мира.
- Помочь надо будет – позови, - сказал из неизвестности чёрт и захрапел. На Земле, над Сибирью, сразу же гроза началась. С грохотом громовым и ливнем, гнущим к траве кедры и осины.
- А я к колхозу Красное море подтянула. С курортами, деревьями да цветами невиданными.
- А на том месте что осталось? - взял Бабу Маргарет за плечо Ваня.
- Да я просто копию сделала. Только моря одного и пляжей. Без океана Индийского, Египта, Судана, Аравии Саудовской, Израиля и Иордана. Хрена им тут делать? Пока русский выучат, Кощей бессмертный, и тот помрёт. Да и воюют постоянно. А коммунизм - это мир, братство, тишина и райское наслаждение. А?
- Ну, - ответил Иван, уже протягивая руку Червонному-Золотову.
- Вань, я вот тут покумекал усиленно и решил, что ездить везде, начиная с Фонда Мира, надо нам как бы комиссией. Я и твои напарники. Это и солиднее, да и уболтать троим одного или даже пятерых - не сравнить как проще. Короче Фонд мира должен помогать деньгами тем, у кого мир подломился, накренился и рухнет вот-вот, где грозят нарушить покой и счастье мирное бюрократизм, взяточничество, мздоимство.
Секретарь раскраснелся, пиджак расстегнул и рукой махал так, как на обочине ловят попутку.
- А можно я Гришу с Олежкой вызову. Обсудим в четыре мозга, да и в Москву с ходу. Чего резину жевать?
- Ну, кто ж возразит? - Максим Ильич сел и успокоился.
- Они в приёмной. Я их притащила уже, - сказала Баба Тэтчер-Яга.
- Короче, делаем так, - собрал всех вокруг стола Иван. - Стихийное бедствие природное - это почти война вселенной с нами, людьми. Но все мы, и КПСС в первую очередь, - за мир. Приструнить агрессию природы - тоже борьба за мир и благополучие. А у нас могучая река Тобол и Красное море, которое Баба Яга перенесла к колхозу и Зарайску, разлились. Штормят. Залили сто сорок две деревни и почти весь Зарайск. Беда у нас. Горе. И нет мира, тишины и покоя. Люди спасаются, теряя силы, жильё, отталкивая других. И даже агрессивно нападают на тех, кто сухое место нашел, кусают их и пинают потом ногами. Это мир? Нет! Это гражданская война! И нам нужна щедрая материальная помощь, чтобы мир победил, когда мы всё осушим на эти деньги и построим всё новое. Фонд Мира не может бросить советских людей в жерло разрухи и антагонизма между простыми людьми.
При незнакомом слове «антагонизм» Олег с Гришаней вздрогнули. Страшную картину нарисовал Иван Лысой.
- А проверят? - посмотрел в окно на памятник Ленину секретарь. - Вышак за такие басни каждому и зёлёнку на лоб.
- Вы думаете, что в Фонде мира знают, где Зарайск и его сто сорок две деревни? - засмеялся Иван искренне и заливисто. - Да они там и про такой крупный город как Сыктывкар не слышали даже вполуха. Про город Клин, который рядом с Москвой, и то вряд ли. Да и не поедет сюда никто, если мы у них разрешение получим открыть зарайский областной Филиал Фонда. Это ж им плюс какой! Растут вширь. Сближаются с периферией! Им даже медали за это могут раздать. Любые.
- Иван со мной на метле, а остальных черти к Фонду доставят, - сказала Баба Тэтчер и через миг все четверо стояли перед Бежевым полукруглым домом в три этажа с маленькими колоннами, лепниной по фасаду, дубовыми решетчатыми окнами и такими же дверьми. Построили его, явно, при царе и жил в нём когда-то, явно не менее, чем купец первой гильдии. Но советское начальство его подшаманило, подкрасило и пустило на благое дело. Собирать с советских граждан лаве, башли, казначейские билеты и деньги с деньжищами для процветания Мира в советском мире.
Кабинет Бориса Полевого, председателя, имелся, но писатель бывал там реже, чем честный и достопочтенный глава идеальной семьи у любовницы.
И потому пошел коллектив просителей к заведующему спецотделением Фонда по распределению денежных средств товарищу Бронштейну Микаэлу Абрамовичу, родственнику, как позже от него же и выяснилось, Лейбы Давидовича Бронштейна-Троцкого.
Микаэл Абрамович вымочил группу в сорокаминутном ожидании при пустой приёмной и пригласил-таки.
После длинного рассказа о жути, разрушающей мир в зарайской области, который каждый рассказчик в общем изложил коротко - часа за три всего, товарищ Бронштейн достал из френча, которые в провинциях уже не носили, носовой платок размером с полотенце, и пустил в него обильную слезу, сопровождая её всхлипами и вскрикиванием фразы: «Эти поцы ответят за такой позорный шухер». После чего он высморкался в платок-полотенце, протер сырость на щеках и сказал торжественно.