Имелся всего один беспроигрышный вариант. Он должен был стать диссидентом, облаивать советскую власть как врожденный и обученный враг народа. А потом обязательно совершить незначительную диверсию, не годящуюся для расстрельной статьи. Посадили бы его лет на десять, через пять бы выпустили и выгнали из социалистической родины, которую он, гад, унизил. Примеров-то много было. Мешала маленькая проблемка, правда. Как-то надо было перетащить в США деньги. Скромные двадцать два миллиарда рублей. Или почти в два раза больше, если считать долларами.
И в шестьдесят втором году главбух ЦК товарищ Бронштейн совершил диссидентский подвиг. Он вышел в Центральном парке культуры и отдыха на площадь тридцати восьми памятников героям войны и труда, босой, без штанов, но в еврейской лёгкой тряпичной шапочке «кипа» со звездой Давида на макушке. Пейсы вились из-под неё как ядовитые змеи, а на груди белой рубахи он написал кисточкой: «СССР - тюрьма народов. Свободу угнетённым евреям всех советских республик». Этот же текст он сто раз прокричал в мегафон и помочился для убедительности отвращения к СССР на уголок памятника знатному шахтёру.
С разных скамеек как по свистку встали парни в серых костюмах и черных лакированных туфлях, и увели бухгалтера в большой дом на Лубянке. В кабинет с табличкой «Особые дела. П.П. Вакуленко».
- Вы, товарищ Бронштейн, диссидент или враг народа? - скучно спросил его лысый пожилой дядя в сером костюме и белом галстуке на голубой рубахе.
- Да шо вы, товарищ Вакуленко! – воскликнул Бронштейн, глядя в честные чистые глаза КГБшника довольно высокого уровня, судя по запонкам с бриллиантами. - Какой с меня враг!? Да упаси меня Народный контроль и ОБХСС. Я скромный главный бухгалтер из ЦК КПСС. И на досуге, в выходные или в период отгулов за переработку - диссидентствую я. Держусь в тонусе прогресса! Модно же! А я виноват, несомненно. И готов смыть кровью.
- Ну, ну… - сказал добрым голосом Вакуленко. Он глотнул холодного чая из хрустального стакана в золотом подстаканнике и подмигнул портрету Феликса Эдмундовича. - Диссиденты нам нужны. Запад пусть видит, что коммунистам тут не только ручки целуют. Пусть отмечают, что и критикуют нас. Куда ж без справедливой критики! Вон у них нет диссидентов, а потому имеют они такой бардак. Цены растут. Негров притесняют. Безработица. А народ, дурачок, капитализму проклятому радуется. Всё ж везде есть. Денег, правда не у всех на всё хватает. Только буржуям. Так ведь это же срам сплошной и экономическое безобразие. Капитализм ихний. Отсутствие планового хозяйства и ударников капиталистического труда. Кризисы сплошные. А народ без присмотра. Бездомные в коробках из-под поп-корна живут. Нехорошо это.
- Да, да… - вставился Бронштейн. - Я вот специально и мягко критикую.
Свободу угнетённым евреям!! Только и прошу-то. Ничего для себя!
- Вот и продолжайте. А мы постепенно вас от угнетения избавим. Способы уже разработаны. Выходите в разные места и шумите. Только вот памятник, осквернённый вами, вымойте водой и протрите сухой тряпкой. А так - ради КПСС. Кричите на здоровье. Вы человек простой, из народа. Бухгалтер главный ЦК. К Вам прислушаются. Ну, идите пока с миром…
Диверсию Микаэл Абрамович готовил как праздничную мацу. Нет, как святой кулич на Пасху. С любовью и тщательно. Он придумал проникнуть в Центральный комитет Народного контроля, куда имел пропуск. Он спланировал затаиться там до конца рабочего дня в туалете. А ночью с фонариком везде, во всех кабинетах, на столах, стеллажах и в шкафах - перемешать самым жестоким способом все бумаги с отчетностью, возбуждёнными делами и планами работы на год и всю пятилетку. Это был бы удар кирпичом по слабенькой головке народных, тьфу на них, контролёров. Смешалось бы в поисках правды-истины бухгалтерской. Всё без исключения. Как в доме Облонских.
Так и провел он её с блеском, диверсию. Учебник по ней можно было бы написать или хотя бы развернутую инструкцию. Вернулся Бронштейн утром в свой кабинет и стал ждать стонов, всхлипов, паники, самоубийств и увольнений придурков из Народного контроля. Потому, что восстановить бумаги в прежний режим, который изуродовал Микаэл Абрамович, было невозможно категорически. Бронштейн ждал, когда его вычислят, схватят, и посадят. А потом выдворят из Союза. Теперь уже точно выпрут. Если и не как врага всего народа, то Народного контроля - точно. Неделю ждал, месяц, полгода. Потом не выдержал, побежал как бы по делу в Народный контроль. И после того, как выяснил, что никто его крупной подрывной деятельности вообще не заметил, сначала заболел неврозом, неврастенией и истерией, а потом запил. Коньяка и виски он выпил ведра три и забыл, как его зовут, где его дом и кто такой ЦК КПСС.