- Да упаси меня КПСС и Политбюро! - ударил себя не слабо в грудь Микаэл Бронштейн.
Так начался новый, самый лучший отрезок его прекрасной и без того жизни.
Сверх того, что у него было практически всё, кроме, к примеру, личной гидроэлектростанции, появилось и то, чего при государственном капитализме, который народу подали под другим названием - социализм, даже у него пока не было. Свобода! А у народа было только братство и равенство, на которое Микаэл Абрамович плевать хотел с самой высокой Кремлёвской башни.
Историю Бронштейна пересказал я вам только потому, что он и будет главной лошадью в золотой упряжке, которая потащит тонны денег для строительства коммунизма в дохлом колхозе Зарайской области.
- Миша! - ввалились к нему утром после «Славянского базара» энтузиасты коммунизма Червонный-Золотов, Ванька-дурак и такие же Гриня с Олежкой. - А не продолжить ли нам сегодня заседание? Пора решать кардинальные вопросы. И тебе мы уже придумали трёхэтажныё домик в местечке «Свет зари коммунизма» с огромным двором. Там будут бассейны, баня, сад на гектар, озеро для рыбалки и три маленьких домишка для девочек, то бишь для обслуживающего персонала. Хочешь - всегда там живи, хочешь - наезжай по желанию души. Там будет твой рай.
- Ну, будя, будя вам, - смутился Бронштейн. - А чего это вдруг - рай? Вам же деньги нужны для спасения утопших сел и деревень. Для устранения беды и возрождения жизни.
- А вот для этого и нужно второе заседание, - радостно сказал Золотов. - Откроемся мы тебе, как есть. Душу вывернем. Ведь чтобы пробиться к тебе, нужна была легенда эта.
- А на самом деле мысль куда лучше и нам, и тебе лично, - добавил Иван.
- Ну да? - удивился заведующий. - Имейте в виду. Меня почти нечем удивить.
- Ну так до вечера теперь уже в «Арагви»? - спросил Червонный-Золотов.
- На пятнадцать человек пусть накрывают, - улыбнулся Бронштейн. - Раз уж серьёзное дело мутить будем, возьму своих дурачков. Они выгоду лучше чуют чем мы, умные.
Ваня уже понял, что сегодня вопрос по стройке коммунизма будет утоптан и детально порезан на правильные кусочки.
- Вот хорошо же, что я Иван-дурак, - рассуждал он вслух. - А так бы хрен его знает - срослось бы всё или не больно-то.
Ты молодец, Ваня, - Золотов растаял. - Будешь у меня заместителем управляющего коммунизмом.
Что-то прошелестело мимо. С ветерком. Даже пыль зависла на уровне колен.
- Что это? - остановился секретарь.
- Молодец, Ванятка, - крикнула, улетая, баба Яга Тэтчер.- Я в Лондон. Каждое слово слышала. Рядом была. Всё сегодня будет олл райт, как говорит Лизавета Вторая. До завтра.
- Давай, до завтра! Жду! - крикнул Иван.
Все остальные поглядели на него с сожалением. Вроде и радость ещё не налилась до краёв, а Ванька-то от переживаний заговариваться начал.
- Ничего, - застегнулся на все пуговицы секретарь. - Вечером мы его облагородим грузинским коньячком под сациви, сацебели и капусту по-гурийски да из оцепенения вызволим.
И они пошли далее в никуда. Просто пошли не спеша и всё. Радость-то уже считай, обволокла нежно их души. А до вечера в «Арагви» оставалось ещё шесть часов, ползущих на исходе сил. Как умирающий в песках пустыни пилигрим.
.
Глава тринадцатая
Вольному - воля
На вторую деловую пьянку в «Арагви» Микаэл Абрамович Бронштейн пришел вовремя, но один. Обнялся со всеми, сел за стол. Налил себе коньяка в большой стакан для минералки «боржоми» и молча закинул грузинский пятизвёздночный в прямо в желудок. После чего закусил дозу ложечкой «ткемали» и порозовел.
- А вы, товарищи, присаживайтесь тоже. Нет правды в мире грешном, а в ногах тем более.
Четверо строителей коммунизма почему- то стеснительно и осторожно примостились на краешки обшитых бархатом стульев. Напротив загадочного заведующего спецотделением советского Фонда Мира по распределению денежных средств. Сели смиренно как на исповедание апостолу Петру пред вратами в рай.
- Передумал, падла. Не даст денег.- Шепнул Иван Червонному - Золотову.- Кодлу верных помощников не взял, значит говорить уже не о чем.
- Он же, блин, не девочка, Ванёк.- Успокоил его секретарь.- То дам, то не дам…Не…Хитрое что - то придумал. Пришел ведь. Хоть и один. Подождём.