И он вошел в следующую незапертую дверь.
- Проверяющий из города! - крикнул Ваня. - Пришел выслушать ваши слова признания коммунистическому строю.
Его уже не удивило то, что дальше порога ногу уже не двинешь. Пустого пространства от пола до потолка не просматривалось.
- Привет, проверяющий, - отозвались из глубин предметов быта мужской и женский голоса. - Хорошо живём. Спасибо коммунизму и его руководству! Только вы там забыли в наш прекрасный город завезти водолазные костюмы. Мы с женой очень любим под водой собирать ракушки и водоросли. В ракушках жемчуг бывает, а водоросли можем дарить государству и нашим горожанам. Они сушеные помогают от запоров. Огромная поддержка государственной медицине. А у нас в городе пять прудов и кусок Красного моря. Но вот нырять не в чем. Недоработка ваша. При коммунизме у всех должно быть всё.
- А вы по специальности кем работали и где? - крикнул Иван в толщу вещей.
- В Зарайске, - доложил мужик. - Оттуда мы. Я хлеб развозил на ГаЗоне с будкой. Ненавижу эту гадскую пахоту. В пять встаёшь, до двенадцати крутишься по городу. А с трёх до шести по второму кругу. Поддоны с хлебом сам таскал. Одуреть. Вечером ужинаю - ложка выпадает. Силы кончаются.
- А я на швейной фабрике вкалывала. Десять лет. Одурела вкрай! - крикнула его жена.
- Так там же механизмы одни. От чего уставать и дуреть? - усмехнулся Ваня.
- Ага, как же! - от женщины, пронзив массу предметов, упиравшихся от пола в потолок, до Ивана долетела струя эмоциональной ненависти швеи к её прошлой работе. - Вы попробуйте все десять лет на конвейере одну единственную декоративную строчку прошивать на штанах. Прямо на гульфике!
Прикинул Ваня и его передёрнуло.
- Другие есть просьбы, претензии? - спросил он и сделал шаг назад. - А то мне ещё ходить да ходить по домам.
- Нет. Всё прекрасно. Вот научимся из дома выбираться, тогда до самой его глубины полюбим коммунизм, - крикнул мужик.
- Так вы хоть пробуйте, - Ване стало смешно.
- Как пробовать, когда каждый день нам откуда-то всё несут и несут. Закидывают в окна, на чердак. И говорят, что отказываться нельзя. Коммунизм. Каждому по потребностям. От каждого по желанию и способностям, - женщина заплакала. - Так никто, блин, про потребности и не спрашивает. Прут всё подряд. Кроме водолазных костюмов. А мы с их помощью, костюмов этих, хотим пользу дать государству. Способности и желание есть!
Иван уже шел по мраморной дорожке к выходу из города. Радость куда-то пропала. Розы почти не пахли. Птицы только, заметил он, облетали деревья городские сторонкой. Не знакомые им были деревья. Наверное, поэтому.
- Что-то не так в нашей высшей ступени развития вывернулось, - думал он тускло. - Или мало чего-то. Или много, наоборот.
Не спеша, пытаясь как-то соединить рваные и противоречивые впечатления, шел он с докладом к Червонному-Золотову, управляющему коммунизмом, победившем в отдельно взятом колхозе.
Глава пятнадцатая
Мертвая петпятнадцатаяля
В храме-дурдоме имени Василия Блаженного, купца Садчикова, ныне гражданина Швейцарии, тяжелая как шкаф дубовая входная дверь вдруг стала открываться легко. Ещё вчера шнырявший туда-сюда контингент диспансера не успевал проскользнуть в узкую щель, которая неохотно образовывалась от тяги или толчка, и получал лёгкие телесные повреждения. А сегодня Ваня двумя пальцами потянул ручку и она распахнулась. За спиной Ивана на крыльце стоял главный санитар дурдома, списанный на сушу мурманский подводник Дмитрич, вернувшийся на родину, и радостно наблюдал за ходоками. На лодке он был ремонтником двигателя, поэтому придумал с похмелья гнетущего поставить к двери моторчик снаружи. С двумя тросиками и реле. Нажимает желающий выйти пальцем на дверь, реле замыкается, моторчик на крыльце крутится и тросик тянет дубовую тяжесть. С улицы вход облегчался так же. Потянул ручку, реле замкнулось, мотор потянул дверь на себя. Хорошо стало лжепсихам.
Дмитрич стоял возле мотора третий день и доводил по мелочам устройство до совершенства. Он был горд собой, что уже нарисовалось на лице, но мастер пытался глубокое удовлетворение собой скрыть и тщательно корчил всякие рожи, показывающие на мгновение его полное равнодушие к сотворённому. Ну, мол, сделал, да и сделал. Ничего особого. Руки-то не из задницы выросли.
Псевдопсихи стали бегать во двор чаще, гуляли от нужника до калитки под сенью берёз и тополей дворовых. Наслаждались.