После этой речи, забравшей энергию армянского коньяка, профессор уснул стоя, не успев закрыть рот.
Его отнесли на диван, сели рядком и сами довершили список потребностей Червонного-Золотова.
- Велосипед спортивный надо, - сказал Иван. - Лидер должен быть тренированным и мощным на вид.
Максим Ильич кивнул.
- Летний и зимний набор для рыбалки. Надо быть рядом с народом, который играет в домино, в карты, пьёт, ходит по бабам, охотится и обожает рыбу ловить.
- Замечательно! Решили! Мне больше и не надо ничего, - Ильич потёр руки. -
А теперь переходим к теме денег. Где их брать кроме Фонда Мира? Хотя у Бронштейна денег не клюют ни куры, ни страусы, и слоны не едят, но больше он не даст. Не с нас же одних он качает дензнаки как насос…
- А вот это я уже сам пробью. Точнее - с нашими помощниками добровольными, - Ваня поднялся и откланялся.
- Иван! - прикрикнул театрально на него протоиерей Симеон. - Не якшайся с отродьем сатанинским, нечистью поганой! Господь-то видит всё!
- А то! Видит, ясен пень! Он же как нам подсобил! - Ваня поморщился. - И деньги помог взять в Фонде. И коммунизм построил в колхозе. И в области тоже он коммунизм установит, да?
Отец Симеон перекрестился и махнул рукой. Верить в Господа ему было всё печальнее, а отказаться от веры он не мог. Высокий сан в иерархии не позволял.
Через десять минут Иван сидел на лавочке в парке. Баба-Яга Тэтчер прилетела, чёрт Калигула и Кощей Бессмертный.
- Есть у меня толковые мысли, - Яга пригладила причёску, сползающую из-под платка.
-Я имею парочку, - добавил чёрт Калигула.
- От меня не надо пока идей? - спросил Кощей.
- Надо будет – спросим, - Ваня похлопал его по костлявой спине.
И началась вторая часть Марлезонского балета, которая означает резкий поворот важных событий непременно с весёлым и хорошим исходом.
Глава шестнадцатая
Подайте, люди добрые
Зарайский рынок в народе звался базаром. Его именовали так лет сто минимум, позоря этим и правду, и истину. Потому, что торговцы местные везли сюда только семечки, картошку, сало, молоко и масло да яйца. Ну, мяса ещё немного. И потому такая скромная торговая точка размером в три небольших двора домишек с окраины города носить величавое название «базар» не имела морального права. Так же как у сержанта милиции мгновенно отсох бы язык и отпали лычки, если бы он посмел назвать себя полковником даже в полном одиночестве дома перед зеркалом.
Все базары были на юге и востоке. От рынка базар отличался примерно так же как деревенская первомайская демонстрация на севере Казахстана от парада на Красной площади. Десяток тёток с мешками семечек и бидонами парного молока, пяток мужичков с разновеликими шматами сала и два мужика в тельняшках, развесивших на крюках лопаточный отруб, грудинку, голяшку, покромку кострец и пашину. Вот и весь зарайский рынок. В таком позорном виде он держался до послевоенных лет.
Ближе к пятидесятым из дальних и недалёких азиатских, восточных да кавказских стран попёр народ с чёрными усами, продающий невиданный зарайцами товар. Очнувшаяся от войны торговая лихорадка понесла горячими ветрами солнечного Юга и жаркого изобильного Востока очень много этого возбуждённого, шумного народа. Начальство быстренько снесло пару кварталов, притулившихся к рынку, расселило население по далёким новостройкам - окраинам и обнесло кованым забором место километром в длину и на половину вширь. Появились длинные прилавки под крышами, павильоны для овощей и мяса, десяток желтых цистерн на колёсах с надписями «пиво» и «квас». И вот когда человек, живущий на юге Урала и западе Сибири смог как гражданин Туркмении кушать хурму, персики, приправу «аджика» и делать варенье из алычи мандаринов. И вот когда вместо заводской пресной буханки хлеба стал он приносить в семью благоухающий особой грузинской мукой «лаваш» и армянскую бастурму, вяленную под навесами, покрытыми горными травами - вот тогда и понял он разницу между центральным рынком и необъятным базаром. Где каждый обязан был торговаться, орать всякие торговые лозунги, толкаться локтями
Пробовать бесплатно всю, что знали и чего никогда раньше не видели. У настоящего базара имелась одна обязательная особенность. Любой, кто хотел продать даже пуговицу от своих штанов- получал место вдоль забора общей длиной в три километра и сидеть там на собственной табуретке, кайфуя от поглощающего процесса купли- продажи. Вот все эти места под забором заняты были всегда гражданами Зарайска, имеющими страсть к торговле и залётными торговцами всякими штучками, изъятыми втихаря из домашнего обихода. Делились эти торговцы на две касты. Первая - одержимые страстью накопления денег. Вторая - тоже одержимые страстью, но другой. Продать и сразу же всю прибыль оставить у тётки, льющей декалитрами из желтой бочки золотистое пиво.