- Вы вон идите и народ спросите, семья королевская.- Психанул Ваня.- Когда он был счастливее!? Когда искал нелюбимую работу, только бы платили сносно, чтобы жить и не маяться? Или сейчас, когда живи, люби что хочешь, делай, что нравится и всё имей, не думая про деньги? Когда все равны в выборе желаний, вещей и потому завидовать некому и жадничать смысла нет. Деньги, бляха, это отрава замедленного действия. Всё из - за них. Ссоры, воровство, вообще преступность, ненависть к богатым и сидящим на высших руководящих должностях при власти и длинных рублях. Да пошли вы! Короли, бляха и принцы недоделанные!
Развернулся Иван и убежал из дому. Пошел ночевать в храм.
-Пустишь, дядя Афанасий? - Спросил он мрачно.
- Живи хоть всегда.- Обнял его протоиерей отец Симеон. Афанасий, в миру, Ухтомский.- Спать ложись. Завтра свежим будь. Комиссия из Москвы с проверкой нашего Коммунизма решила на неделю раньше приехать. Не терпится им.Так что- завтра будут. Ну, ну! Пусть обделаются от удивления и высочайших эмоций! Бог нам в помощь! Показать всё надо правильно.
- Покажем всё!- Ваня стал укладываться по привычке рядом с ризницей и отец Симеон его не остановил. Хотя не положено было. В настоящей- то церкви.- Пусть потом попробуют в Москве повторить наш подвиг. Да ни хрена у них не получится! Хоть они, конечно, сами - черти ещё те. Но руководители нечистой силой сейчас нам помогают.
И он стал засыпать, думая о том - выживет ли коммунизм, если такой публики как его брательники, любящие деньги, и таких как Червонный, привыкший быть выше остальных, станет много.
И в первый раз за последние годы, при уже готовом и крепком коммунизме, в душе его зашевелился и стал шустро ползать дремавший в яйце своём совершенно ненужный и лишний сейчас червь сомнения.
Глава двадцатая.
Кукушкины слёзы
Шел Ваня с утра поранее во дворец коммунистических торжеств. На встречу с любопытной комиссией из Москвы. Шел через неузнаваемый обновлённый Зарайск, который ещё три месяца назад в это время наэлектризован был движением населения в разные стороны. Нёсся народ на работу свою бегом и пешком. Ускорялись все, чтобы хоть на минуту раньше начала трудового времени влететь в проходную или в холл, где сидели вахтёры с часами. После восьми или девяти ноль- ноль ты уже выпадал из порядка инструкции и попадал в блокнот вахтёра. Три опоздания в месяц - и у тебя улетали премиальные. Злое было время ещё три месяца назад. Негуманное.
Сегодня Иван пересекал город одиноко. Никто не работал и дома с утра все занимались перемещением в домах вещей. Набрали вроде строго по потребности. Но то - ли никто потребностям своим границ не видел, то - ли ещё от социализма рефлекс не угас: «надо брать в запас. Вдруг что - нибудь перестанут продавать» Было уже так. То хлеб с перерывами пекут, то рубашки в клетку куда- то пропадают. Не говоря уже о том, на что надо было записываться в очередь и год ждать. Этого добра при коммунизме, внезапно ворвавшимся в жизнь провинциальную, было столько, что инстинкт хомяка срабатывал у всех. Брали за щеку лишнее, обычно по три штуки. На всякий случай.
Из окна большого дома бывшего главного бухгалтера бывшего завода химического волокна Зацепина вываливался диван. Кожаный. В деревянном лакированном обрамлении. Гриша Лаптев с Олежкой Мухобойским накупили таких в Австрии семьдесят тысяч штук и доставили двумя железнодорожными эшелонами. В Зарайске было тридцать пять тысяч домов. На каждый дом приходилось по два дивана. А главбуха, видно, заколдовала жена и он прихватил три. Кому не досталось - выяснить было невозможно. Никто точно не мог сказать - что у него есть и в каком количестве.
Так вот… Этот третий диван не вписался в помещение на втором этаже и его выдавил вместе с рамой оконной шкаф бельевой, польский, трёхстворчатый, с зеркалом на всю его высоту. Жена бухгалтера бегала под окном и нечеловеческим голосом умоляла бухгалтера силой воли и недоразвитой мускулатуры втянуть диван хотя бы до половины. А там и она доберётся через завалы вещей ему на помощь. Собрался народ с советами. Соседи. Уже через похожую процедуру прошедшие.
- Надо подпереть его снизу вон тем памятником Ленину.- Подкидывали они одну мысль по очереди - Он как раз три метра. Ровно под диван войдёт. И пусть пока так стоит. А когда в комнате ходить будет где - то эти же соседи придут и диван затащат. Памятник гипсовый, внутри пустой. Четверо мужиков его легко донесут и подставят. Но пока решали - кто будут эти четверо, которые приволокут статую, диван победил бухгалтера Зацепина и вместе с ним рухнул в траву. В декоративный газон. Все остались целы. Диван - потому, что сделали его капиталисты для себя. А бухгалтер свалился на самое мягкое место дивана.