- Семьдесят пятый, Ванёк. Какой и был. Ты опять вчера с чертями и демонами виски хлестал всю ночь где - нибудь во Флориде? Как зовут тебя помнишь? Живёшь где? Строй у нас в Зарайске какой? Ну?
- В Лас- Вегасе ночью гудели с Калигулой и двумя ангелами падшими.- Голова Ванина потрескивала и поскрипывала, хоть он её и сжал ладонями.- Спиваются пацаны святые. Хранят жизнь двум нашим мужикам. А мужики подопечные на Земле у них алкаши. Ну, они и подмяли под себя ангелов. Затравили их пивом да «московской» Господь их попёр из рая. Дружат теперь с нечистью. Вот я с ними отдыхал вчера. Спорили с демонами - стоит ли «нечистым» продолжать Всевышнему проблемы подкидывать, которые он всё равно на живой народ вешает, или хватит уже. Народ их давным - давно с трудом разгребает, а Господь ему, народу, говорит, что так и надо. Что к очищению и светлости души придёшь только через испытания. Народ, идиот, верит и пыжится на Земле, с проблемами бьётся. А Всевышний - он-то на себя всё равно ничего не берет. Сидит себе тихо на облаке и любит оттуда всех подряд.
- Ох, Ваня, много ты пить стал.- Вздохнул грустно лидер коммунизма. - И с потусторонним миром в последние годы задружил чрезмерно. Скоро сам чёртом станешь. Рога вырастут и рыло вместо носа образуется. Мне почти не помогаешь. Мы с профессором да Гришкой и Олежкой не управляемся с искоренением искажений в нашем коммунизме. Тебя не хватает. Потому, что искажений да извращений всё больше вылупливается, а силы наши убывают.
- Я передых взял временно, Ильич.- Пояснил Иван, аккуратно поддерживая тяжелую после виски голову.- Коммунизм - то я придумал строить, да и начал в одиночку. Одна Баба Яга Тэтчер и помогала. А все эти десять лет разгребаю дерьмо, которого при коммунизме оказалось - то куда больше, чем в советском государстве да у буржуев в какой- нибудь Европе. Кто ж мог знать? Вот я притомился и расслабляюсь. Потом ты отдохни, а я, наоборот, впрягусь.
- Ладно.- Ещё раз глубоко вздохнул Максим Ильич.- Иди сегодня на вокзал и в аэропорт. Добровольцев кроме Гришки своего побольше возьми. Комитет лидеров коммунизма, конечно, везде посты расставил. Движение поездов и самолётов в Зарайск мы закрыли. Из города тоже ничто не летит и не едет. Проверь - всё ли соблюдается. И потом побольше команду собери и машины любые из города не выпускай. Только в город. И то, если они везут товары. Остальных разворачивай обратно. Некуда нам уже девать желающих жить на халяву.
-Когда начинали коммунизм - в Зарайске было шестьдесят тысяч жителей.- Вспомнил Ваня. И во всех колхозах областных - семьдесят. А сейчас?
- Шесть миллионов человек в городе и пять - в деревнях.- С дрожью внутренней выговорил Червонный. - И не выгонишь никого. Самый гуманный строй у нас. Нам ведь, мать их, Маркса, Ленина да Хрущева, положено теперь всегда любого, кто захотел жить в коммунизме, гладить по головке и всем добром его, гада, обеспечивать, пока он живой.
-Ну, ладно. Поехал я по городу и области проверять кордоны, блокпосты заградительные и пограничные вышки.- Вернусь через неделю. Работы- завал полный. Во все щели лезет народ к нам, чтобы тут жить, и от нас потом втихаря пробивается в социализм, чтобы добро своё вывезти и торговать. Даже в Сибирь едут. Полные грузовики еды и промтоваров тащат на продажу. Катастрофа, блин!- Иван аккуратно уложил трубку на место и пошел на улицу.
Уже лет пять, а то и больше, перемещаться в городском пространстве можно было только пешком. На автобусах, трамваях и троллейбусах желающих работать не было. Не являлась эта деятельность любимой ни для кого. По той же причине и такси не ездили. Бесплатно катать по мегаполису публику тоже не нравилось никому. Ваня совсем недавно на вертолёте скорой помощи три часа летал с Червонным и профессором над Зарайском. Оценивали масштаб разрухи. Распух милый провинциальный городок от центра влево на двадцать три километра, а вправо - на тридцать. Ну, а от вокзала по прямой до Тобола так и осталось - девять. За десять лет Зарайск стал «монстром». Бессчётное количество жилых двух и трехэтажек, окруженных садами, бассейнам и банями, построенных для одной семьи, магазины огромные, где все брали всё в подарок от коммунизма, парки с аттракционами, кинотеатры, рестораны, аптеки, больницы, школы, одна библиотека и всё. Больше не было ничего. Потому как трудиться учителями и врачами, киномеханиками, официантами и аптекарями желающие были. Повезло просто. Учить да лечить нравилось очень многим. А вот шить на фабриках шмотки, обувь, точить гайки, хлеб печь, для водопроводов траншеи рыть, на экскаваторах и подъемных кранах с чистой любовью вкалывать, асфальт готовить и класть на бездорожье, на стройках бетон месить и собирать по городу мусор, да отлавливать преступников, гастролирующих по богатейшей области из окрестных социалистических городов - не полюбил никто. На селе народ только ел, пил, ловил рыбу, стрелял зайцев и дрался по праздникам. Все трактора и комбайны ржавчина сожрала лет за пять. А до этого на них никто и не садился. Хлеб не сеяли, картошку не сажали. Не являлось всё это любимым занятием населения современной деревни. Да и привозили всё откуда - то готовое. Много причём. Зачем хребты напрасно гнуть?