- Надо ехать,- предлагает Катуков.- Никитин, где по плану наша точка?
- В Швибусе, в южной части города. Туда полковник Мамаев с первым эшелоном узла связи еще с утра убыл.
- Швибус так Швибус. Поехали,- говорит Катуков.
Поехали. Метель - в пяти шагах ничего не видно, по полуметровому снегу колесному транспорту почти невозможно проехать, на каждом метре бронетранспортеры буксуют.
Стемнело. Километра за два до города наша группа сошла с медленно пробиравшихся машин. Двинулись пешком, с наслаждением вдыхая морозный воздух. Шли спокойно, в полной уверенности, что впереди уже четыре-пять часов находится первый эшелон узла связи и нас с минуты на минуту выйдет встречать полковник Мамаев.
Подошли к городу - никто не встречает.
- Никитин, может, не туда попали?
Осмотрелись - все правильно. Вот железнодорожная станция, недалеко шоссейная дорога, все как на карте. В городе слышен шум моторов, лязг гусениц. Ясно - наши хозяйничают. Направились туда, где должен быть штаб. Подходим к первому дому - ничего не видно.
- Ну-ка, разведайте, что тут есть!
Только солдаты охраны вошли в дом - началась стрельба. Вбежали в коридор и чуть не споткнулись о лежащее у порога тело немецкого офицера. Из комнаты уже выводили трех других немцев и несколько человек в штатском, но с подозрительной военной выправкой. Загнали их в комнату, поставили часового, а сами стали думать, как дальше быть.
- Время фронту докладывать, - сказал Катуков. Связались по радио с Шалиным. Михаил Алексеевич сообщил: "Сведения на 20:00 фронту доложены".
- Где Мамаев?
- Сам волнуюсь. Связи с ним нет.
В это время из разведки вернулся адъютант Балыков, доложил:
- Пробрался на три квартала, везде немецкие машины, Мамаева не обнаружил.
- Жаль Мамаева, - начал отпевать Михаил Ефимович. - Такой рассудительный был человек! Как же он с людьми и рацией к немцам угодил?
Мотоциклетчики не могли быстро подъехать из-за снега, поэтому мы срочно вызвали по радио тяжелый танко-самоходный полк полковника Д.Б. Кобрина и роту автоматчиков на "виллисах" от Дремова. Когда они подошли (через два часа!), почувствовали себя получше.
- Не перепутал он? Не уехал на север? - спросил я Никитина.
- Полковник не может север с югом перепутать,- отвечал Никитин. - Я его лично инструктировал.
- Все же надо поискать, послать людей, - беспокоился Катуков.
- Маршрут я ему давал через Бомст. Север исключается! - упорствовал Никитин и показал на карту. Действительно, все восемь дорог этого района вели только в Швибус: сбиться с пути просто невозможно.
Внезапно Катуков почувствовал голод.
- Корочки хлебца не найдется, браток? - обратился он к автоматчику.
- Даже с головкой чеснока, товарищ командующий, - лихо ответил тот: вкусы Михаила Ефимовича известны в штабе. Он пожевал немного, а потом усталость взяла свое: как был - в любимой бурке - прилег на диван.
- Кириллович, ты посиди с Никитиным, а я немножечко выключусь, - выговорил уже из последних сил.
Сижу и, чтобы разогнать дремоту, упорно стараюсь думать: "Как-то себя чувствуют гвардейцы, если нас, закаленных, и то сморило. Ведь они в худших условиях! Нам хоть выпадает попасть в теплое помещение, иногда какой-то лишний часок вырвать для сна, а как они, бедолаги? Днем и ночью в бою и на марше уже пятнадцать суток почти непрерывно! На остановках и фильтры надо промыть, и масло поменять, и агрегаты осмотреть. До изнеможения люди переутомились, а бои-то все продолжаются! Но находятся же командиры, которые никогда не информируют, что часть от усталости не может двигаться, чтоб разрешили отдохнуть. Днем докладывают - наступаем, ночью. Спросишь, где часть наступаем, кричат, наступаем! И иногда старший командир верит в это, будто сам не понимает, что непрерывного движения не бывает, что люди - не машины. Да и машина требует осмотра, а человека надо накормить, дать ему поспать, тогда он задачу выполнит. Все это отлично знают, а все равно иной раз обманывают дескать, мы без сна и отдыха гоним врага. Ну какой толк от вранья? Поведется неправдивая информация в мелочах, станет такой и в крупном лгать - только начни, дай волю, охотники приврать всегда найдутся".
И только дошел до этих грустных мыслей - распахнулась дверь, и Никитин закричал:
- Мамаев!
Высокий черноволосый Мамаев легко вошел в комнату и изящно приложил руку к шапке:
- Товарищ член Военного совета, как квартирка? Сплю я, что ли? Вроде не сплю.
- Это я лично подобрал, специально для вас!
Катуков приподнял голову. Мамаев все так же изящно повернулся к нему, подошел и почтительно склонился над лежащим Михаилом Ефимовичем.
- Товарищ командующий армией, гвардии генерал-полковник танковых войск! Эту квартирку подобрал специально для вас!
- Да он никак еще и доволен собой? Интонацию Катукова передать не берусь: тут Гоголь нужен.
- Наверное, и поужинали плотненько?
- Так точно, товарищ командующий, - твердо ответил Мамаев.
- Ах, вы поужинали, - сглотнул слюну Михаил Ефимович, - а другие еще и не обедали! А чем, кстати, объясняется ваше опоздание?
- Невозможно было проехать, товарищ командующий, немецкая авиация летает над дорогами.
У вошедшего в комнату Павловцева от ярости раздуваются ноздри:
- Разрешите доложить. Рации, люди и машины прибыли согласно списку. За опоздание полную ответственность несет полковник Мамаев. Готов доложить Военному совету подробно.
Но подробно не получилось - слишком кипел Павловцев:
- Полковник каждому появлявшемуся в пределах видимости самолету низко кланялся. Говорю ему: "Вперед надо!" Но он из всего курса обучения только одно запомнил: при налетах надо рассредотачиваться. Немцы и не бомбят, а он все свое: "Приказываю рассредоточиться!"
- Значит, всю дорогу рассредотачивались и сосредотачивались?
- Так точно, товарищ генерал,- волновался Павловцев.
- Успокойтесь, разберемся с ним позже, после операции.
Мы пытались всеми мерами помочь Мамаеву, но не в коня был корм: уж слишком неподготовленным к сложной боевой обстановке оказался этот человек. И вскоре распрощались мы с ним без особого сожаления, сказать по правде. Отправился он в другую армию. Может, рановато человек выскочил наверх, получит работу поменьше, наберется практического опыта и подтянется?..
А в штабе на память об этой истории осталась новая поговорка. Чуть что Михаил Ефимович, бывало, сразу восклицает: "Вот так Швибус!" или "Это тебе не Швибус, Кириллович!" Так с тех пор н пошло.
Швибус очистился без особого вмешательства. Просто, узнав, что творилось в Либенау, гарнизон города струсил и ночью удрал на запад - пробиваться к своим.
К утру сюда прибыл Шалин со штабом, и началась обычная работа. Сначала позвонил член Военного совета фронта К.Ф. Телегин:
- Читал в газетах про ваши действия? - Фронт рапортовал Ставке, что приказ Главного командования выполнен и наши танкисты вклинились в польско-германскую границу.
- Нет, газет пока не видел. Зато читал первоисточники.
- Какие первоисточники?
- На всех стенках написаны, а по дорогам - на щитах: "Батальон Урукова вышел на германскую государственную границу 28 января в 14:00". "Бригада Темника - на территории Германии 28 января. 17:00". "Батальон Карабанова вступил на землю проклятого врага 28 января, 21:00. Даешь Берлин!" Свободного места от этих "корреспонденции" нету, и все правдивые, никто не врет.
Слышно, как засмеялся Константин Федорович.
- Приказ получили?
- Так точно. Доводим до войск.
- Желаю успеха.
В приказе, о котором говорил Телегин, сообщалось, что противник начал подводить к Одеру свежие части, и требовалось, не считаясь с усталостью (это особо подчеркивал штаб фронта), сбить противника с рубежей, прикрывающих подступы к Одеру, и как можно быстрее захватить западный берег реки. Стремительности придавалось исключительное значение.
- Дороги проклятущие! - ругался Катуков.- Сегодня снег, завтра дождь, и так всю неделю. Грязища, как в Прикарпатье. Не езда, а шлепанье...
- Прошу разрешить высказать свои соображения, - обратился начальник разведки армии полковник Алексей Михайлович Соболев.
План его был интересным. Сводный отряд армейской разведки, созданный нами для прощупывания Восточного вала, предлагалось теперь использовать как передовой отряд армии, то есть пустить его впереди передовых отрядов корпусов и даже корпусных разведчиков. Идти он должен был не как обычно, на одном оперативном направлении, а в полосе действий двух общевойсковых армий - 8-й и 69-й - на фронте шириной до 70 километров. Смысл действий разведчиков заключался в том, чтобы, не ввязываясь в бои, нащупать оголенное место в обороне противника, захватить где-нибудь плацдарм и удержать его до подхода основных сил корпусов. На севере, у Гусаковского, Соболев предлагал поручить возглавить разведгруппу Мусатову, а с юга, через бригаду Темника, по кратчайшему маршруту, намеревался отправиться сам, с отдельным мотоциклетным батальоном майора B.C. Графова и танковым самоходным полком.