Выбрать главу

- Козыри Гиммлер кидает, любимцев-эсэсовцев, свою гвардию,- размышляет Катуков.- Не легко Темнику драться с этими отборными головорезами. Трудный для него экзамен, но должен он выстоять на Кунерсдорфском поле!

Восемь часов длился жестокий бой между бригадой и гиммлеровскими отборными войсками. К 17:00 поступила наконец долгожданная радиограмма: "Противник разбит, отступил к югу, понеся потери. Захвачена правобережная часть Франкфурта. В бою смертью героя нал подполковник Ружин. Темник".

За Гореловым - Ружин... Осиротела совсем Первая танковая гвардия. Новая победа, и снова какой ценой приходится платить за выход на Одер!..

Прямо с Кунерсдорфского поля в штаб приехал заместитель командира дивизиона по политчасти Георгий Николаевич Прошкин - умный, энергичный и спокойный офицер, составлявший прекрасную пару с пылким, дерзким и смелым в бою командиром дивизиона "катюш" Геленковым. От него мы узнали подробности боя на Кунерсдорфском поле.

Выступая в рейд, полковник Темник очень торопился упредить противника на Одере и даже недозаправил танки: надеялся, что тылы подоспеют. Сначала все шло гладко. Передовой батальон Бочковского ворвался на рассвете в Кунерсдорф. По улице навстречу катило двадцать машин с фашистами. Все четыре экипажа, шедшие авангардом, открыли шквальный огонь и в пять минут расправились с противником. После этого они выехали на западную окраину города и встали в засаду. Здесь было истреблено множество гитлеровцев, которые пытались прорваться обратно на запад. Скоро подошли основные силы бригады и прочно заняли Кунерсдорф. Танкисты осмотрели убитых гитлеровцев и обратили внимание на незнакомую форму. Разведчик капитан Манукян сразу определил: "Это вроде стрелки СС". Командир роты Духов засмеялся в ответ: "Кого только не приходится бить: вчера конную полицию лупили, сегодня эсэсовцев... Вот горючее на исходе - это беда!" Темник успокоил его: Ружин обещал скоро подвезти горючее. Не знал комбриг, что в это самое время на тылы бригады нарвался большой "блуждающий" отряд: остатки разбитой дивизии. Получив эту весть, Темник приказал батальону Жукова идти назад, выручать тылы, но оказалось - поздно. С тыла на бригаду навалились эсэсовцы.

- Лупим, а они лезут, - рассказывал Прошкин, - еще лупим - они снова лезут.

Горючее в бригаде скоро кончилось. Танки встали. Со всех сторон надвигались "пантеры" и "фердинанды", а главное, много отборной пехоты. Авиация бомбила "первую гвардию" целый день. Эсэсовцам удалось окружить дивизион "катюш" Геленкова.

Часть своих расчетов Геленков спешил, они заняли круговую оборону, а из остальных "катюш" батарейцы били по пехоте и танкам прямой наводкой. Четыре атаки отбил дивизион - обгорелые гитлеровцы валялись по всей шири Кунерсдорфского поля. Тогда Геленков сказал: "Чего мелочиться! Бить - так бить, пусть чувствуют". Батарею вывели на огневую позицию и дали залп по левому берегу, по укреплениям Франкфурта. Первые снаряды разорвались в заодерской земле - в глубине Германии!

В боях на Кунерсдорфском поле гвардейцы проявили чудеса мужества. Танкист Василий Курыжин уничтожил двадцать эсэсовцев, но вскоре его танк остался без горючего. Гитлеровцы подобрались близко, навели фаустпатроны... Вдруг Курыжин выскочил из боевой машины. От неожиданности враги не успели выстрелить. Курыжин метнул гранату, вторую, третью!.. На собственных "фаустах" подорвались гитлеровцы...

Самым необыкновенным был подвиг сапера Сычева: он спас от гибели роту Духова. Танки Духова остались без капли горючего, снаряды тоже на исходе "настоящие мишени",- докладывал Прошкин. Сычев вызвался заминировать подступы к ним. На сближение шли три немецких танка и четыре самоходки. Головной экипаж решил "побаловать": погонять сапера по полю, а уже потом придавить. Уже совсем наехала "пантера" на сапера, как Сычев вдруг метнул под гусеницу мину. Танк встал, а сапер упал: взрывной волной его сбило с ног. Очнувшись, он увидел, что танкисты бегут к лесу, а остальные танки и самоходки ведут огонь с места: гитлеровцы решили, что нарвались на минное поле. Сычев из автомата добил немецкий экипаж, потом догадался спрятаться в подбитый вражеский танк. Техническая голова! Он сумел развернуть башню и засадил в ближайшую самоходку четыре снаряда. Остальные начали его обстреливать, но Сычев ухитрился поджечь еще одну, прежде чем покинул горящий танк. Наконец гитлеровцы не выдержали отступили в лес. Трудно поверить в итоги этого боя: вражеский танк подбит, две самоходки сожжены, еще два танка и две самоходки сбежали - и все это благодаря одному саперу Сычеву, знавшему боевую технику врага и умевшему стрелять из танка. Но о поединке рассказали очевидцы...

- Как же у вас с Ружиным получилось? - спросил я Прошкина.

- На моих глазах погиб. Его группа - ремонтники, шоферы, легкораненые, медперсонал - семь часов отбивалась от противника. Спасли тылы и раненых. Наконец сумели отремонтировать несколько танков. В это время пришло сообщение, что штаб бригады в окружении. Темник послал Ружина с группой танков спасать штаб и знамя. Как услышали немцы шум танков с тыла, отступили. А в этот момент - налет...

Прошкин замолчал, потом произнес:

- Рядом мы были: меня немножко задело, а он получил смертельное ранение. Немного подышал, спросил, как наши, и успокоился. Насовсем.

Слезы мешали мне видеть Прошкина. Будто издалека доносился его голос:

- Доложил Темнику. Он как закричит: "Ружина убили!" Грохот такой был, что, кажется, и выстрелов отдельных мы не слышали, а эти слова в один миг до всех дошли. Гвардейцы прямо-таки ринулись на эсэсовцев. Немцы до этого лезли целый день, а тут будто пружина у них лопнула - отошли. Как раз и горючее нам подвезли! Бочковский правобережную часть Франкфурта занял.

Прошкин на минутку вышел из комнаты и принес объемистый футляр.

- Вот. Комбриг просил передать вам.

В футляре лежали два полуметровых старинных ключа - это были ключи знаменитой крепости Франкфурт-на-Одере.

На следующий день мы с почестями хоронили Ружина. Держась рукой за гроб, как бы не веря в случившееся, Темник смотрел в спокойное лицо Антона Тимофеевича. Вся Первая гвардия, все, кто мог вырваться хоть на несколько минут, пришли проститься с любимым начальником политотдела. Прежде чем опустить гроб в могилу, Темник надтреснутым голосом сказал несколько слов:

- Прощай, наш лучший боевой друг, лучший человек бригады! Ты спас знамя, спас гвардейскую честь. Нет выше чести для солдата, чем погибнуть так, как погиб подполковник Ружин. В наших сердцах он будет жить вечно, и, пока знамя, которое грудью своей прикрыл он от фашистов, будет храниться в бригаде, бойцы и офицеры будут гордиться, что под этим знаменем служил и под этим знаменем умер Антон Тимофеевич Ружин. Клянемся, Антон Тимофеевич, что отомстим твоим убийцам! Клянемся тебе, верному гвардейцу-танкисту, что мы дойдем туда, куда не пришлось дойти тебе,- в логово фашизма, в Берлин!

Гвардейцы, ветераны сотен боев, не раз подставлявшие смерти собственную голову, привыкшие ко всем ужасам войны, плакали, как дети, когда гроб с телом Ружина опускали в землю. Мерзлые комья земли застучали по крышке.

Я подошел к Темнику. У него был измученный вид: орлиный нос и усы поникли, горе будто придавило обычно гордого и уверенного в себе командира бригады.

- Тяжело, Абрам Матвеевич? - впервые я назвал его по имени-отчеству: сблизило общее несчастье. Слезы покатились по его смуглым щекам.

- Вы знаете, Николаи Кириллович, кем он был для меня. Знаете, как меня в бригаде поначалу встретили, да еще после Горелова! Ружин Владимира Михайловича любил, но и для меня в сердце место нашел. Свел с коллективом, сроднил с людьми. Если бригада не посрамила своих традиций, этим больше чем наполовину мы именно ему обязаны. В тени всегда был, неговорливый, незаметный, а ушел как без рук я остался. Каких людей теряем, каких людей!

Всего четыре дня назад почти такие же слова мне сказал Ружин, стоя у гроба Горелова! И вот сам ушел следом за своим любимым боевым другом.

Инженер-полковник Павел Григорьевич Дынер крайне взволнован. Уже давно в штабе армии имели сведения, что в Куммерсдорфе расположился важнейший немецкий танковый полигон, и Павел Григорьевич загорелся профессиональным интересом: что за танковые новинки придумали немецкие конструкторы и технологи? Мы его понимали: заглянуть в лабораторию технической мысли противника - такая возможность не каждый день выпадает на долю инженера. Тут есть о чем поволноваться!