— Федор Кузьмич, — улыбаясь, остановил его Бочаров, — мы же оперативники, и сейчас головы наши и все, что есть в них, не нам принадлежат, а службе.
— Да, да. Верно, — радуясь, что Бочаров сам развеял возникшую было неловкость, сказал Гавриков, — у нас за что не возьмешься, все тайна, секрет. Такова доля оперативников. Знаете, — вскинул он на полковника улыбающиеся глаза, — я же хоть и липовый журналист, но давно привык записывать разные события и мысли. Еще со школы. А теперь и дневник забросил. Ну что писать, когда даже простенькая поездка в войска — тайна. Приходится больше на память надеяться, а она, говорят, дырявая. Сегодня запомнилось, а завтра вытряслось. Так вот, — развернув обширную карту, строго продолжал он, — план штурма орловской группировки противника состоит в нанесении трех мощных ударов с трех сторон…
Бочаров из рассказов Решетникова знал общий замысел штурма орловского плацдарма. Сейчас же слова Гаврикова развертывали перед ним огромную картину сражения, которое вот-вот развернется вокруг занятого гитлеровцами Орла. Почти два года, окружив Орел и прилегающие к нему районы системой мощных оборонительных сооружений с севера, с востока и с юга, немецко-фашистские войска укрепляли орловский плацдарм, — эту обширную территорию, клином врезавшуюся в расположение советских войск. Отсюда, с этого гигантского овала, гитлеровцы надеялись ударить по прямому пути через Тулу на Москву. Отсюда же они рассчитывали при удачных обстоятельствах развить наступление на восток, на Воронеж и дальше. Здесь же, в центре и в южной части орловского плацдарма, они сосредоточили мощную ударную группировку и всего неделю назад начали наступление на Курск. Долгое время орловский плацдарм воспаленным аппендицитом лихорадил центр советского фронта. Теперь на этот аппендицит были нацелены три острейших ножа. Один с северо-запада от Орла — 11-я гвардейская армия Западного фронта — ударом на город Корачев отсекал все его кровеносные сосуды: дороги и пути, связывавшие орловскую группировку гитлеровцев со своим тылом. Второй нож — 3-я и 63-я армии Брянского фронта — вонзался в самую оконечность аппендицита, нанося удар с востока прямо на Орел. И третий, менее острый нож — 61-я армия Брянского фронта, — парализуя общую систему вражеской обороны, наносил вспомогательный удар на город Волхов. В разгар агонии парализованного, но еще не добитого врага, с юга должен был вступить в дело и четвертый нож — войска Центрального фронта, отражавшие вражеский натиск на Курск.
— Вот так спланирован штурм орловского плацдарма, — резким, отрывистым взмахом руки закончил рассказ Гавриков, — три, а затем и четвертый удары разрежут на части и сомнут всю орловскую группировку противника. Тяжелее всех, пожалуй, достанется нам, 63-й и 3-й армиям, — нахмурясь, сурово продолжил он. — Перед нами сплошная, многотраншейная оборона от переднего края и до самого Орла. Мощнейшие узлы сопротивления на высотах, холмах, в населенных пунктах. Железобетонные колпаки, минные поля, проволочные заграждения. Все это нужно брать штурмом, ударом в лоб. Ни флангов открытых, ни пустых пространств в обороне противника нет. Все-все укреплено и связано между собой.
— Как бы ни было трудно, нужно бить и как можно скорее, — проговорил Бочаров, вспомнив суровое, озабоченное лицо провожавшего его Ватутина и тихий, полный внутреннего напряжения голос сидевшего рядом Хрущева.
«Сил у нас достаточно, чтобы выдержать любой натиск противника, — сказал тогда Хрущев, — но легче бить врага, когда он скован со всех сторон. А сейчас у него руки пока свободны и он все бросил на Курск. Поэтому любые удары на Орел немедленно отзовутся на Курском выступе».
— И будем, будем бить, — с горячностью сказал Гавриков. — У нас же, Андрей Николаевич, у всех, начиная от командующего и до последнего ездового, душа изболелась. Воронежский и Центральный фронты насмерть бьются, а мы стоим. Сил много, все готово и…
Он расправил грудь, исподлобья задорно блеснул разгоревшимися глазами, опустил руку на расстеленную по столу карту и вполголоса проговорил:
— Завтра утром…
— Так утром начало?! — воскликнул Бочаров.
— Пока только отдельными батальонами, по одному от каждой дивизии с целью уточнения системы обороны противника и выхода к его переднему краю. А главное, — помолчав, тихо проговорил Гавриков, — главное послезавтра, утром двенадцатого. Но, — заметив разочарование на лице Бочарова, живее продолжал он, — наступление отдельных батальонов организуется так, что противник наверняка примет их действия за удар главных сил. Вот посмотрите.