- Интересная? - спросила я его в ту ночь.
- Очень. - ответил папа.
- О чём?
- Вот когда сама прочтёшь, тогда и узнаешь. - услышала я его ответ.
И именно благодаря папе я полюбила книги, которые впоследствии читала запоем.
Ещё он увлекался фотографией и делал это очень хорошо. Я помню в ванночках все эти проявители, закрепители и фиксажи, красный свет в ванной и сохнущие фотографии на толстых стёклах с двух сторон. Друзья моих родителей всегда просили папу, чтобы на любые праздники или события он приносил с собой фотоаппарат.
У него были просто золотые руки и за что бы он ни брался, всегда доводил дело до конца и идеально. Когда в стране случился кризис и по несколько месяцев людям задерживали зарплату, папа стал делать на заказ кухонные гарнитуры и ремонтировать мебель. От заказчиков не было отбоя.
А вот мама была его полной противоположностью. Невысокого роста, она еле доставала головой до папиного плеча. Фигуристая, с узкой талией и большой грудью симпатичная брюнетка, у которой летом был красивый бронзовый загар, с карими глазами и носом пуговкой. Вика была копией мамы.
Она ничем не интересовалась, читать не любила и даже если смотрела по телевизору сериалы, то никогда не сопереживала героям фильма и обязательно ехидно критиковала поступки главных героинь и после этого любая слезливая мелодрама воспринималась, как какая-то комедия или дешёвый фарс. Если у неё появлялось какое либо увлечение, будь то вышивание, вязание или макраме, то она быстро теряла к этому интерес и потом клубки перепутанных ниток, погнутые спицы или пяльцы могли вывалиться из самого неожиданного места в доме. Зато она была очень коммуникабельна, легко заводила знакомства и быстро находила папе заказчиков для пополнения домашнего бюджета.
Однажды я нечаянно услышала разговор двух маминых якобы подруг, которые сильно недоумевали и удивлялись, что мол как такой умный и интересный Валера мог обратить внимание, да ещё потом и жениться на сумасбродной и пустоголовой Тоньке. И мне вдруг стало очень обидно за...маму. Ведь какой бы она не казалась странной и как бы ко мне не относилась, она была МОЕЙ мамой и никто не имел права думать и говорить о ней плохо.
*****
- Чего молчишь? Сказать нечего? - спросила меня мама.
Со стороны это выглядело так, как будто она хотела, чтобы моё воспитание быстрее началось, ну и вроде как настроить папу на нужный лад. Что ж, значит будем ломать её сценарий.
- Пап, а ты меня любишь? - спросила я его и посмотрела ему в глаза.
- Ну зачем ты спрашиваешь? Конечно же люблю. - смутился вдруг папа.
- А ты, мама? - посмотрев на неё, спросила я.
- Ха! Да ты у нас самая лучшая дочка на свете! Вон как всем понравилась твоя песня! А как хлопали! А все эти мамаши чуть не лопнули от зависти! Конечно же я тебя люблю!
Как?! Господи, ну как можно так виртуозно жонглировать своими эмоциями?! Нет, этому научиться невозможно, с этим можно только родиться.
- Тогда почему, когда Ерохины говорили мне гадости, ты им вообще ничего не сказала в мою защиту? - ответа я дожидаться не стала и тут же спросила у папы: - Пап, а я правда похожа на ведьму?
- Нет конечно! С чего ты это взяла? - он удивлённо поднял свои брови и вопросительно посмотрел на маму.
Мама нервно засмеялась и уже хотела что-то ответить, но я её опередила и сказала папе:
- Да просто как только мы с ними встречаемся, они орут на всю округу, что я ведьма. Спрашивают купили ли мне метлу для полётов над тайгой, а тётя Лариса хочет поскорее увидеть ступу, которую ты мне выстругаешь. Или начал уже, ну, она так сказала...в общем. - с печальным вздохом сдала я всех.
В этот момент надо было видеть папу. Он раздул ноздри своего аристократического носа и тяжёлым взглядом посмотрел на маму. Не подумайте, папа никогда не обижал ни нас, ни маму. Он даже никогда не ругался матом и в сердцах мог назвать маму только дурой. Зато мама так искусно и затейливо материлась, что со стороны можно было подумать, что она оттоптала двадцать лет лагерей.
У неё словно по заказу задрожала нижняя губа, а в глазах моментально заблестели слёзы и она не придумала ничего лучшего, как ляпнуть:
- А чО она сама?
Я в обалдении уставилась на неё. В смысле "она сама"? Это выходит я сама виновата в том, что Ерохины и им подобные особи третируют меня при каждом удобном случае? Это получается, что я своим видом смущаю их взор? У меня просто не было слов. Да и не было желания сейчас что либо говорить, всё равно меня никто бы не стал слушать. Я постаралась успокоиться и спросила другое: