- Пойдёмте ужинать. - без тени теплоты в голосе сказала она. Прям, как мажордом какой-то.
Правда ужин был не в английском стиле, а обычный - варёная картошка с укропом и солёная килька, которую дед уже уминал так, как умел наверно только он. Он брал её за хвостик, закидывал её в рот и почти сразу вытягивал изо рта, а в пальцах оставался только хвост и хребет. А голова, кишки и всё что было в них были проглочены, как каким-нибудь китом.
От кильки и картошки мы с Викой отказались, так как не любили есть на ночь солёную рыбу, от неё потом всю ночь сохло во рту и очень хотелось пить. Я спросила у бабы Юли молоко и она достала из холодильника треугольный бумажный пакет бело-синей расцветки. Я отлила немного в алюминиевый ковшик и поставила на плиту, Пока молоко подогревалось, я достала из рюкзака овсяную кашу с фруктами в пакетиках, которую на всякий случай заказала заранее, высыпала её в глубокие тарелочки, залила горячим молоком и попросила сливочное масло, которое баба Юля тут же мне дала. "Прям сюжет из сказки "Каша из топора". - подумала я и улыбнулась. Пока я всё это делала, в кухне стояла мёртвая тишина и даже дед забыл про свою кильку.
- Кира, а что это? - не выдержала всё же баба Юля.
- Это просто каша, только её варить не надо. Ну это так, если не хочется терять время на готовку. - ответила я ей. По её глазам было видно, что ей очень хотелось бы попробовать её, так как шедший по кухне фруктовый запах был очень аппетитный, но она молчала. - Хочешь попробовать? Это очень вкусно! А ты дед? - повернулась я к нему. Тот от неожиданности поперхнулся, видимо не проглоченной килькиной головой и закашлялся.
Баба Юля сначала поколотила его по спине и когда деду стало легче, ответила:
- Да чего там...вам и самим мало будет.
Я сама достала из холодильника оставшееся молоко и поставила греть, а в это время баба Юля уже ловко поставила на стол две чистые тарелки. Когда мы стали все вместе ужинать, по глазам деда и бабы было видно, что каша им очень понравилась.
*****
Утром за нами пришёл папа и когда мы были уже в дверях, старый чекист сказал папе, чтобы нас приводили почаще, чем папу не только удивил, но и поразил, да и не только его если честно. Мы шли морозным и тихим утром домой, а под нашими валенками очень громко скрипел снег. Вот правда, даже машин не было слышно, лишь тишина и скрип снега. От нашего дыхания и мороза, брови и ресницы моментально стали белыми и пушистыми, а у папы ещё и бакенбарды, от чего он стал похож на какого-то американского президента, который был там в восемнадцатом веке.
Когда мы пришли домой, то увидели, что у мамы нету настроения, да заметили, что и папа с ней не разговаривает. Молчали они где-то до обеда, от чего нам с Викой было немного не по себе. Потом мама не выдержала и воскликнула:
- Ну может хватит уже молчать, а? Я-то тут при чём? Они сами виноваты!
Я не могла понять что же там произошло, но папа упорно молчал.
- Ну Валер! Я же не знала, что это не мой ёжик! Как ни приду - он лежит! Опять пойду потанцую, прихожу, а он опять лежит!
Тут папа не выдержал, воздел руки кверху и завопил:
- Да потому, что это был не твой стол!
В этот момент он был похож на Семёна Семёновича Горбункова из "Брильянтовой руки", ему только осталось воскликнуть "О горе мне, горе!", а мама как в том фильме, продолжала:
- Ну откуда я могла знать?!
Оказалось, что мама на новогодней вечеринке отчебучила в своём репертуаре и папе теперь было стыдно за неё. В общем для всех присутствующих в меню были котлеты "ёжики" и предназначались для каждого по одной штуке. Мама сразу съела свою котлету и подпив шампанского помчалась танцевать, а папа никогда не танцевал, поэтому только сидел за столом, выпивал со знакомыми и закусывал. Мама устав танцевать, плюхалась на первый попавшийся стул, с удивлением обнаруживала, что ей опять официант принёс котлету, съедала её, запивала шампанским и опять бежала танцевать. И вот такое она проделала раз пять, только за разными столами.
Когда до мамы наконец дошло что говорит папа, она удивлённо вскинула брови:
- А я и думаю, чего это мне постоянно этих ёжиков в тарелку подкладывают? Я их есть уже устала, а мне всё несут их и несут. А вообще они все сами виноваты! Не хрен людей вводить в заблуждение и оставлять без присмотра "живность"! - и весело засмеялась.
А папа понял, что взывать к её совести бесполезно и бессмысленно, поэтому лишь покачал головой, махнул рукой и пошёл с папиросой на улицу.
Маленькая диверсия. Масленица.