А Эдик был задирой и хулиганом. Он никогда не упускал возможности, чтобы задеть меня, ударить или толкнуть. Короче, обижал он меня простоянно, вплоть до восьмого класса, пока не ушёл в ПТУ и не пропал из моего поля зрения. Почему он ко мне постоянно так относился я не знаю, но у меня было две версии: или он меня действительно терпеть не мог или наоборот я ему очень нравилась, но он не хотел это показывать ни перед кем. Вот сейчас и проверим.
-Закрой рот, а то муху проглотишь, как лягушка. - сказала сначала я Инне. Та захлопнула от неожиданности рот и смотрела на меня, выпучив глаза, под смешки стоявших рядом детей. - Эдик! А это ты мне букетик принёс? -указала я кивком головы на цветы, которые он держал в своей руке.- Ели я тебе так нравлюсь, то почему ты меня всё время обижаешь? Признайся уже наконец, что я тебе даже ночью снюсь!
- Э...Я...Ты...Дура! - выпалил он и сильно покраснел под ехидные смешки своих друзей.
-Может я и дура, но если ты хоть ещё один раз меня как-то обидишь или ударишь, то все сразу врокруг поймут, что ты точно в меня влюбился! Все слышали? - повернулась я к ребятам.
Эдик сначала опешил, потом хотел уже замахнуться на меня рукой, но тут же испуганно дёрнулся и отшёл в сторону, недоумённо поглядывая на меня. "Съел?" - удовлетворённо подумала я. А то повадились, понимаешь, издеваться над безщзащитной девочкой. Ребята уже смеялись и перешёптывлись, поглядывая на нас и показывая пальцами и лишь Инна стояла нахмурив брови и зло зыркая своими глазами в мою сторону. Но на меня её взгляды совершенно не действовали, поэтому я спрокойно стояла и улыбалась.
-Минутку внимания! - вдруг прозвучал усиленный микрофоном голос заведующей детского сада. - Попрошу построиться по группам, для открытия нашего торжественного утренника!
Началась суета и беготня и понадобилось минут десять, чтобы все построились, а родители встали позади нас. Далее пошла программа с поздравлениями и добрыми напутствиями нас в школьную жизнь и сожалениями, что мы уже никогда не вернёмся в детский сад в качестве подопечных. Ребята из разных групп рассказывали стихи, пели песни и танцевали, а я с интересом смотрела на все выступления, пока не услышала:
- А сейчас для нас выступит Кира Платова с песней собственного сочинения про наш детский сад "Тополёк"!
"Кто?! Я?! Какая песня?! Я не знаю! Я не помню!"- мелькали калейдоскопом мысли в моей голове и тут же волной подступила паника. Я застыла, как столб и не знала что делать.
- Не волнуйся Кира. - услышала я тихий голос нашей воспитательницы Елены Константиновны. - Пойдём я тебя провожу.
Она взяла меня за руку и повела к импровизированной сцене, на которую каким-то чудом установили фортепиано, которое приволокли из музыкального зала нашего детсада.
===
Стоить отметить, что в том музыкальном зале я пролила много своих горьких детских слёз. Дело в том, что от природы у меня был идеальный музыкальный слух и красивый голос, поэтому перед разными праздниками и утренниками, на которых я всегда выступала, я там репетировала песни вместе с музыкантшей Натальей Николаевной.
Ко всему прочему, я никогда не любила петь хором вместе со всей группой, так как меня оглушали своим ором рядом стоящие дети, у которых совершенно не было музыкального слуха и поэтому я психовала, закрывала уши руками и молчала. "Кира, что с тобой, почему ты не поёшь?" - спросила меня однажды Наталья Николаевна. А так как я была ещё маленькая и понятия не имела, что у людей мог быть музыкальный слух, а могло и не быть, то я никак не могла объяснить ей, что они сбивают меня с мелодии, когда воют невпопад. Поэтому я ей просто твердила, что они поют неправильно. Видимо она поняла что я ей хотела сказать, послушала меня отдельно ото всех и после того дня стала репетировать со мной песни индивидуально.
А слёзы обиды у меня были от того, что пока я репетировала, вся остальная группа была на прогулке. А ведь я тоже хотела быть там! Я хотела бегать, визжать, играть и по очереди кататься на самокате в тёплое время года, а зимой сбивать сосульки с крыши беседки и грызть их, пока не видит воспитательница. Поэтому я всеми способами пыталась убедить Наталью Николаевну, чтобы вместо меня репетировала, а потом выступала Света Баранкина, у которой тоже был талант, ведь я слышала как она поёт. Но пожилая женщина лишь ласково мне улыбалась, ждала когда пройдут мои всхлипы, потом брала первые аккорды и я начинала петь. Сначала с обидой в голосе, потом он усиливался и я забывала обо всё на свете. И про самокат и про сосульки, ведь петь я любила всё-таки больше всего.