— Не двигаться, — скомандовал наставник. — Это ловушка на рефлексы. Сделаешь шаг — уйдёшь в их логику.
— В какую логику⁈ — голос Гаспаряна сел до шёпота.
— Их мир подчиняется их правилам. Наступишь туда, где для нас земля — окажешься в пасти.
Я посмотрел под ноги. Песок у очага ещё оставался песком, но у самых моих ботинок структура менялась: зёрна выстраивались в геометрические узоры, складывались в фигуры, которые я не мог узнать. В них хотелось всматриваться. В них нужно было всматриваться, чтобы…
— Отвернись! — рявкнул Брянцев, и его голос резанул по сознанию, как скальпель.
Я дёрнул головой. Перед глазами поплыло. Чупакабра вцепился когтями мне в плечо, тяжело дыша.
— Не смотри на их узоры, — уже спокойнее, но твёрже добавил учитель. — Они не для глаз. Это прямой вход в восприятие. Посмотришь достаточно долго — и уже не поймёшь, где твои мысли, а где их.
Жабыч вдруг каркнул — гортанно, неестественно для амфибии. Брянцев поднял руку, и вокруг нас возникла серебристая полусфера. По её поверхности забегали блики, зашипело, будто капли воды на раскалённой сковороде.
— Держатся! — сквозь зубы процедил наставник. — Сильные.
Полипы перестали расти. Замерли. И тогда началось то, ради чего они, видимо, и пришли.
Из-за линии чёрных «ветвей» вышли фигуры. Я ждал некродов — высокие силуэты в броне, может, знакомые по прежним встречам в сновидениях эмиссаров. Но это были не они.
Трое. Или не трое. Счёт терялся, потому что каждое из существ пульсировало, переливалось, распадалось на несколько проекций и сходилось обратно. Они напоминали людей, вывернутых наизнанку — там, где должны быть лица, мерцали пустоты, в которых угадывались черты, но ни одна не задерживалась дольше удара пульса. Их тела состояли из того же материала, что и полипы, только подвижного, текучего. Руки вытягивались, сжимались, превращались то в лезвия, то в крюки, то в нечто, для чего в человеческом языке не было названия.
— Глаза закройте, — вдруг сказал Брянцев. — Все. Сейчас.
Я не успел спросить «зачем». Пространство вокруг нас сложилось.
Это не было звуком. Это было знание, вколоченное прямо в череп. Гул, который слышишь не ушами, а позвонками, зубами, корнями волос. Всё, что держалось, задрожало: полусфера Брянцева пошла рябью, костёр рассыпался искрами, брёвна под ногами начали вращаться, будто мы стояли на гигантском диске.
Чупакабра закричал. Я не слышал крика — я чувствовал, как вибрирует его маленькое тело у меня за спиной.
— Держите ментальный щит! — это уже Гаспарян перекрыл голос наставника. Я увидел, как менталист вскинул руки, и между нами и фигурами встала вторая преграда — полупрозрачная, мерцающая.
Жабыч прыгнул вперёд. Я не видел, что он сделал, но одна из фигур дёрнулась, её контур размазался, и в строе полипов образовался разрыв.
— Бежим! — крикнул Брянцев.
Мы рванули в проём. Я волок за собой Чупакабру, Гаспарян бежал рядом, выставив перед собой щит. Сзади шипело, вибрировало, множилось.
Брянцев оказался у разрыва первым. Я видел, как он остановился на мгновение, обернулся — и в его глазах мелькнуло то, что я не мог забыть никогда. Не страх. Узнавание.
— Это не за мной, — сказал он тихо, но я услышал каждое слово. — Это за вами, живые. Они чуют плоть даже через слой.
Он толкнул меня в проход. Мир вокруг сложился гармошкой — я потерял счёт этажам, слоям, направлениям. Чупакабра вцепился мёртвой хваткой, Гаспарян заорал что-то нечленораздельное.
А потом мы вывалились в холод, сырость и темноту какого-то подвала, и надо мной склонилось лицо наставника — последний раз, прежде чем серебристая полусфера схлопнулась, отрезая нас от погони.
Глава 12
Мы находились в каком-то сыром подвале, очень маленьком, с низким потолком, на котором мерцали розовый мох, разросшийся в виде странных символов. Вернее — помещение напоминало подвал, но по факту являлось просто визуализированным подпространственным карманом, сформированным Брянцевым, чтобы вырвать нас из пласта, где на нас охотились жуткие аморфные чудовища, почуявшие живых. Он сбросил нас сюда и ушёл дальше. А может — назад. Этого я не знал.
Стоило сфокусировать взгляд на стене, потолке или полу помещения, и они начинали дрожать, колебаться, словно сотканные из воздуха. В глубине плоскостей проступало подобие светящейся сети, которая удерживала карман в определённой форме, не давая ему раствориться. Место было временным, и надолго его не хватит. Нужно убираться. Да и вообще делать здесь больше нечего — пора выйти в обычный мир.