И тут я увидел своего учителя.
Брянцев парил над полом в позе лотоса, и от его фигуры распространялось мерцающее оранжевое сияние — словно учитель дымился.
— Алексей Вадимович! — позвал я.
Брянцев поднял веки, сосредоточил на мне взгляд, а затем опустил ноги и приземлился на древние плиты.
— Влад, — улыбнулся он, направившись ко мне. — Сколько времени прошло с нашей последней встречи?
— Не так уж и много, учитель, — ответил я.
— Зачем же ты меня искал? — удивился Брянцев. — Мы ведь договорились, что каждый займётся своим делом. Мне пока тебя порадовать нечем. Поиски, о которых мы говорили в нашу последнюю встречу, оказались не так просты, как хотелось бы.
— Дело не в моей нетерпеливости, Алексей Вадимович, — ответил я. — Возникло важное дело, и мне нужна помощь.
— Ах, вот как, — понимающе кивнул Брянцев. — И в чём же дело?
Я вкратце обрисовал ситуацию.
— Понятно, — сказал учитель, когда я закончил. — Да, будет непросто. Путешествие в глубины чужого подсознания всегда опасно, даже если речь идёт о человеке. Что уж говорить о некроде.
— Я уже сражался с одним. Тогда мне удалось победить. Я создал ментальную ловушку и перехватил контроль над пространством. Но так глубоко, как нужно погрузиться теперь, ещё не нырял. Без вас мне не справиться.
Брянцев кивнул.
— Что ж, значит, пойдём вместе. Только держись рядом. Жабыч, присоединяйся к нашей компании.
На полу тут же возникла здоровенная жаба. Фамильяр учителя окинул Чупу презрительным взглядом, затем недовольно поглядел на меня и обратился к хозяину:
— Вадимыч, план полное говно! Ты же и сам понимаешь, что нам придётся возиться с этой парочкой слабосилков. А это здорово снижает шансы на успех. Зато здорово повышает риск не вернуться. Чем глубже уровень подсознания, тем опаснее тамошние твари. Мы можем угодить в настоящую мясорубку. Кто знает, что в башке у этого… как его там?
— Галода, — подсказал Брянцев. — Но выхода нет, Жабыч. Придётся помочь.
— Я прошу занести в протокол заседания мой официальный протест! — насупился фамильяр. — Чтобы потом в случае чего ко мне не было претензий. Я отвечать за этих двоих не собираюсь.
— За нас не надо отвечать! — обиженно набычился Чупа. — Мы и сами за себя постоять можем. Вы нам только помогите пробраться, куда нужно.
— Поможем, — кивнул Брянцев. — Но вам придётся поработать вместе. Готовы?
Фамильяры переглянулись, даже не пытаясь скрыть взаимную неприязнь.
— Только если ради общего дела! — буркнул Жабыч.
— Только ради него, — кивнул Чупа.
— Ну, вот и договорились, — улыбнулся Брянцев. — Давайте, парни! Хватит слов — пора действовать.
Оба фамильяра уселись напротив друг друга, закрыли глаза и развели передние лапы. Зрелище было бы уморительным, если бы не факт, что мы отправлялись на битву с эмиссаром на его территорию, где он, если нам не повезёт, сможет контролировать пространство, превращая его в любое оружие на своё усмотрение.
Вокруг нас поднялся ветер. Он быстро крепчал, поднимая и закручивая в золотистые вихри тучи песка, пока видимость не стала нулевая. Мы оказались внутри ревущего кокона. А затем провалились вниз и понеслись по образованному песчаным смерчем извивающемуся тоннелю!
Чупа нёсся впереди, словно огненный метеор. За ним неотступно следовал Жабыч, тоже светящийся, как маленькая звезда. От их сияний на стенах смерча плясали мерцающие отблески. Мы с Брянцевым летели за фамильярами, которые указывали пути, одновременно продлевая тоннель сквозь мир духов.
И вот, наконец, мы достигли горловины и выпали из смерча на покрытое белой, сверкающей солью пространство.
Прямо перед нами над горизонтом светило яркое зелёное солнце с острыми, как пики, лучами. Они дрожали, становясь то длиннее, то короче.
Справа же располагалась устремлённая ввысь башня с острыми вытянутыми зубцами и стрельчатыми окнами. Она отбрасывала на соляную равнину длинную чёрную тень, которая казалась бездонным провалом, расщелиной, в которую никогда не падал свет.
Мы двинулись вдоль тени к башне. Идти пришлось минут пять. Только добравшись до строения, мы поняли, насколько оно велико.
— Мда-а… — протянул Брянцев, окидывая башню взором. — Старый некрод вам попался. Поживший. Представляю, как глубоко уходят нижние этажи.
Я невольно опустил взгляд на искрящуюся соль. Да, учитель был прав: к подсознанию коллективной памяти роя придётся пробиваться долго. И будет это ой как непросто.
— Ну, готов? — обратился ко мне Брянцев.