Они снова пошли, уже молча, но это молчание было теплым и насыщенным. Обычная улица, ведущая к старенькой машине Лены, вдруг казалась порталом в другое измерение.
— А ведь правда, — снова заговорила Света, уже без привычного ей задора, почти задумчиво. — Мы такие разные. Ты, Маш, пытаешься всю жизнь упаковать в таблицу. Я — взорвать эту таблицу. Лена — разобрать ее на атомы и посмотреть, как она работает. Алиса — найти ей самый выигрышный ракурс. А Ира... написать про нее поэму.
— А почему меня с Алисой так выделили? — слегка возмутилась Ира.
Они дошли до «Огурца».
Пока Света копалась в карманах в поисках ключей, остальные замерли перед машиной, будто видя ее впервые. В этот момент она перестала быть просто старым автомобилем, а превратилась в сосуд для их мечты. Лена первая нарушила тишину, с торжествующим видом водрузив пакет с самой безумной покупкой на капот.
— Первый груз на борт! — провозгласила она, и это стало сигналом к действию.
Началась ритуальная церемония погрузки. Маша, с присущей ей методичностью, расставляла вещи в багажнике, словно играла в тетрис, находя идеальное положение для каждого предмета. Лена, присев на корточки, контролировала процесс, давая ценные указания: «Палатку — к спинке сиденья, чтобы не съезжала. Еду — в отдельный мешок, на случай, если что-то протечет». Света просто совала внутрь свои находки, создавая живописный хаос, который Маша тут же терпеливо упорядочивала. Алиса в это время ловила кадры — руки, передающие свертки, сосредоточенные лица, освещенные светом салона. А Ира, улыбаясь, гладила прохладный бок машины, словно гладила доброго коня перед долгой дорогой.
Задняя дверь «Огурца» с глухим стуком захлопнулась, поставив точку в их сегодняшних сборах. Машина, нагруженная до предела, казалась теперь не просто средством передвижения, а молчаливым соучастником их заговора. Она терпеливо ждала своего часа, отражая в глянцевых подтеках на боках огни фонарей и их возбужденные лица.
Лена обошла ее кругом, чисто автоматически проверив пальцем давление в шинах.
— Вроде всё. Завтра утром только прогреть и можно ехать.
Эти простые слова прозвучали как священный ритуал.
Маша, уперев руки в бока, с деловой строгостью окинула взглядом свою команду. Но в уголках ее глаз прятались смешинки.
— Так, слушаем последний бриффинг перед высадкой десанта. Подъем — в пять ноль-ноль. Я разошлю будильники. В пять тридцать — выезд отсюда. У всех телефоны на зарядке, пауэрбанки — тоже. — Ее взгляд скользнул по каждой из них, останавливаясь в конце на Свете. — И это касается не только гаджетов. Все «хвосты», долги и недоделанные работы — сжечь, похоронить, сдать сегодня. Завтра с нами с утра будет только дорога. Рассвет ждать не будет.
— Рассвет никого не ждет, — парировала Света, делая вид, что салютует. — Но он будет ждать именно нас, потому что мы будем самыми быстрыми и свободными.
— Свободными от академических долгов, — с легкой ухмылкой уточнила Алиса, поправляя шарф. — Итак, правило: никаких неотправленных отчетов в шесть утра. Никаких панических писем преподавателям в четыре. Только чай, дорога и решимость.
— Решимость и термос, — поправила Ира, закутываясь глубже в плащ. — И обещание, что завтра в это время мы уже будем за городом, а запах будет не бензиновый, а хвойный.
Они еще секунду постояли у машины, маленький островок в вечернем городе, залитый желтым светом фонаря. Казалось, этот свет был не просто освещением, а прожектором, выхватившим их из привычной жизни накануне чего-то важного.
— Ладно, — выдохнула Маша, разрывая этот миг. — Расходимся. Готовиться к побегу. Завтра. На рассвете.
Они разошлись в разные стороны, их тени на мгновение сплелись в одну, а потом резко разорвались. Но за спиной у каждой была одна и та же машина, набитая общими мечтами, и одно и то же обещание, данное под холодным осенним небом: завтра, на рассвете.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов