— Если есть такая возможность, то конечно, с радостью. Всегда интересно перенимать успешный опыт, — сказал Артём.
— Что ж, тогда готовьте документы для поездки, загранпаспорт, визу. Сейчас отправлю вам на электронную почту положение о курсах. Там написана вся подробная информация. Хорошего рабочего дня, — сказал Фролов.
— Семён Фёдорович, — крикнул ему вслед Артём. — Я после майских праздников хотел бы несколько дней отпуска взять. Можно?
Фролов обернулся, коротко кивнул и вышел из кабинета.
Рабочий день прошёл плодотворно. Артём заполнил все карточки пациентов, которые требовали его внимания, провел несколько консультаций амбулаторных больных и теперь собирал рюкзак, чтобы сразу идти на тренировку. Сложил пустой контейнер от обеда, лобный светильник с бинокулярной лупой, шапочку хирурга, наушники, ключи. «Сейчас часик побегаю на дорожке в зале, а потом нырну в бассейн», — думал Артём. Он откинул рукав и посмотрел на часы — десять минут до конца рабочего дня.
Зазвонил рабочий телефон.
— Нейрохирургия, слушаю.
— Артём Николаевич, в приёмное отделение поступил гипертоник с разрывом аневризмы. У пациента произошло внутримозговое кровоизлияние, образовалась гематома в мозге. Нужна экстренная операция.
Артём, не раздумывая, отбросил рюкзак и пошёл переодеваться и готовиться — дважды мыть руки по локоть с мылом, дважды их дезинфицировать, надевать маску и перчатки. Придётся задержаться. Оперировать надо как можно быстрее, чтобы предотвратить повторное кровоизлияние, ведь оно может стать летальным.
…Шёл девятый час вечера, когда Артём вышел из операционной. Устал. Он сделал запись в истории болезни — клипирование аневризмы. Остальное решил дописать завтра.
Потёр покрасневшие от микроскопа глаза, встал возле окна ординаторской и смотрел вдаль, на вечерний город. На тренировку не успел! Зато успел спасти жизнь человеку, которого уже совсем скоро выпишут, и он вернётся к своей семье.
С площадки больницы улетал медицинский вертолёт. И Артёму было пора домой.
Глава 16. Люди второго сорта
На полу холла общежития красовался разорванный линолеум. Возле самого входа плотно друг к другу стояли детские коляски, санки, велосипеды. Пашка прошёл по общему коридору, вдоль стен, обожженных недавним пожаром. Заскочил в лифт.
На пятом этаже было шумно, как и всегда. Бегали дети новых, незнакомых ему жильцов. Пашка съехал отсюда двадцать лет назад и заходил редко. Только чтобы принести продукты и немного прибрать в небольшой родительской квартире. Часть его жизни до сих пор принадлежала родителю-алкоголику.
Он открыл незапертую дверь и вошёл. Запах родного дома хлынул на него теплой волной и вернул в детство, будто и не было его взрослой самостоятельной жизни. Обстановка оставалась привычной: порванные обои, разбросанные вещи, пятна на ковре, пахло грязной одеждой, спиртом и чем-то кислым. В квартире никого не было. Пашка направился на общую кухню.
За столом сидели небритый отец и его собутыльник, с красным, опухшим от пьянства лицом. Он поднял на вставшего в дверях сына пустые глаза с металлическим блеском и, к удивлению Пашки, узнал его.
— Сынок! Как я рад тебя видеть! — заплетающимся языком сказал он.
Пашка фыркнул в ответ. Значит, не совсем ещё спился, раз узнал. Он прошёл на кухню, открыл старый пустой холодильник и начал выкладывать продукты из принесённого пакета.
— Ты хотя бы закусываешь? — спросил Пашка, не поворачиваясь к нему лицом.
— А как же! Вона у меня солёные огурчики порезаны. Раиска, соседка с третьего этажа, притащила трёхлитровую банку позапрошлогодних. Сказала, что ей уже не нужны, — пьяно протянул отец.
Как собаке, Пашка кинул ему на стол палку колбасы.
— О-о! Живем, Кондратьич! — отец потер ладони.
Он заметил, что сын выкладывает в морозилку шуршащие пакеты.
— Павлушка, свари-ка ещё пельменей, жрать охота.
— Мать сварит, — недовольно фыркнул Пашка. — Кстати, где она?
— Все работает, труженица моя. Устроилась на склад магазина, коробки с помидорами и яблоками таскает.
— А ты почему не работаешь?
— Мне некогда этими глупостями заниматься. Мы обсуждаем политическую ситуацию в мире. Вона что делается! Новости-то смотришь?
— Без вашего мнения страна не обойдется. Как же! Пол-литра водки да хвост селедки, вот твой предел.
— Ты ротик прикрой, с отцом так разговаривать.
— Одно название, а не отец. Всю жизнь испортил! Только и знал, что унижал и колотил ни за что. Неудачник.