В тот день Джесика принесла домой венок — рождественское украшение — чтобы создать для себя атмосферу праздника. Она повесила его над дверью своего гнездышка, украсила камин свечами, повесила электрическую гирлянду на стене, мраморном выступе камина, снова на стене, включила ее, чтобы красные, голубые, зеленые огоньки радовали ее.
Колдуя над всем этим, она продолжала наблюдать за розовым домом, ожидая, когда он осветится. Когда это произошло, сердце ее замерло, потому что она увидела, что еще одна из комнат осталась неосвещенной. Месяц за месяцем она видела, как лампочек становилось все меньше и меньше, они убывали одна за другой, оставляя неосвещенным окно за окном, этаж за этажом. Когда же придет смотритель и все исправит? Если вообще кто-то придет. Что она станет делать, если дом полностью погрузится в темноту? Бедный дом!
Джесика подумала о дыре в заборе из осыпающегося кирпича. Она не может попасть в дом, чтобы заменить лампочки, но она может повесить венок над входной дверью, если умудрится пролезть через дыру в заборе. Никто не сможет увидеть этого венка, даже она сама, но она будет знать, что он висит там, когда будет смотреть из окон своей комнаты. И Джесика не станет снимать его, когда праздник закончится.
Она надела теплое пальто, засунула в карманы несколько гвоздей и молоток и, выключив гирлянду, сняла венок со своей двери. Сердце ее учащенно билось. Джесика пешком прошла путь, который проезжала на машине, возвращаясь с работы. Она плотней запахивала пальто — на улице было холодно, но это ее не смущало. Сегодня она впервые должна увидеть этот дом так близко.
Стемнело быстро, но Джесика фонариком освещала дыру в заборе. С упавшим сердцем она обнаружила, что размеры лазейки слишком маленькие. Сколько бы она не пыталась протиснуться боком, острые края стены разрывали колготки, а через колготки и кожу. Теперь она сообразила, что нужно было надеть джинсы, плакала, стонала, хотя понимала, что это не поможет. Она отбросила фонарик и начала разбирать стену руками, стараясь расширить дыру, но все было безуспешно. Джесика достала из кармана молоток, стала стучать по стене, пытаясь разрушить камни, пока в изнеможении не остановилась. Пот ручьями бежал по лицу, заливая глаза. В конце концов тело заныло от боли, работу пришлось прекратить. Джесика решила прийти на следующий день со стамеской.
На третий день ей все-таки удалось протиснуться через расширенное отверстие, она села на мокрую землю и заплакала. Только сейчас, оказавшись по ту сторону стены, она испугалась. Испугалась того, что если она поднимется по дорожке к дому, подойдет к нему вплотную, то ей не захочется вернуться.
Она направила свет фонарика на наручные часы. Они показывали около одиннадцати. Джесика сидела у стены около часа. Уже было пора домой. Она решила вернуться сюда завтра утром, не ходить в музей. Если она придет сюда рано утром, быстренько прошмыгнет в щель, никто не заметит ее. А очутившись за стеной, она будет вне поля зрения, исчезнет в диких зарослях и сможет подняться по дорожке к розовому замку.
Терраса была окружена каменными балюстрадами с обелисками, разрушенными статуями на полупустых пьедесталах. Джесика впилась взглядом в представшую перед ней картину: розовая штукатурка, покрывавшая каменную кладку, двухэтажные балконы, лепные украшения и керамику, арочные, на манер французских, окна, красные шпили крыш, колокольня, сооруженная в стиле испанского ренессанса. Перед входной дверью была заброшенная лужайка. Она повесила рождественский венок на массивную входную дверь, воспользовавшись огромным дверным молотком как крючком, затем пошла побродить.
Слева был теннисный корт, который не устоял перед победно шагающими зарослями. Справа находилось то, что раньше называлось садом… вьющийся променад, ведущий к чайному домику с решетчатой крышей, а за ним вытекший и разрушенный бассейн, отделанный марокканским кафелем. Само здание бассейна с кафельным полом, древними херувимами и мраморными колоннами было очень элегантным. Кругом росли пальмы, гигантские дубы, олеандры, буйствующие и одичавшие.
Джесика ходила взад и вперед от теннисного корта к чайному домику, где немного посидела среди руин на полуразвалившемся кованом белом стуле, представляя, как она пьет чай с Дженни Элман. Затем она прошла к казино, ее пальцы пробежали по розовым мраморным колоннам. В углу павильона она нашла игрушечную пожарную машину, когда-то ярко-красную, но заржавевшую до такой степени, что она рассыпалась у нее в руках. Дженни Элман имела ребенка…
Она села на одинокий стул, его белая краска почти облупилась. Стул стоял на задней террасе. Она сидела, рассматривая двухэтажное здание, связанное с главным, но все-таки стоящее отдельно. Это был дом прислуги с застекленной дверью. Если она разобьет и так уже наполовину разбитые окна, то сможет открыть запертую дверь изнутри. Она видела, как люди делали это в фильмах.