Джесика прошла через коридор и ступила в официальную гостиную. Она была благодарна за годы, проведенные в музее, потому что знала, что кресло, в которое она села (о, так осторожно) было Китайским Чипендей и что оно было обито генуэзским вельветом; коврик, по которому она прошлась на цыпочках, был Савонери, изготовленный в стиле «Лев Лиона» — краски белые, красные, синие, черные, лишь слегка выгоревшие.
В этот день она заставила себя закончить на этом осмотр и уйти, но на следующий день утром вернулась и доставила себе удовольствие, в первый раз осмотрев библиотеку. Она касалась дрожащими пальцами изумительной панельной обшивки из черкесского орехового дерева, боясь дотронуться до дамасских драпировок из итальянского шелка, изделия столь деликатной структуры, что она опасалась разрушить ее своими руками, как рассыпающуюся паутину. Она смотрела на ряды томов в кожаных переплетах с золотым тиснением, попробовала на цыпочках ступить на позолоченную бронзовую лестницу в виде спирали, ведущую на галерею, и с трепетом рассматривала огромную аллегорическую роспись на холсте, простирающуюся через весь потолок. Она была почти уверена, что узнала кисть Джованни Антонио Пелегрини, который умер более двух тысячелетий тому назад. Затем она решила, что будет стараться опознать каждый брусочек мебели в доме и каждое произведение искусства. Она могла бы это сделать: для этого у нее были необходимые книги. Ей нужно сделать список. Все записывать.
Ей даже и в голову не могло прийти, что дом, в котором она находилась, был легендарным Блэкстоун Манон, и он намного больше ее розового замка. Но она даже не думала об этом, так как это не имело значения. Это был ее собственный дом.
Однако еще многое надо было понять даже в этот ее второй визит.
Она вернулась на следующий день и сразу же поднялась наверх, прошла одну за другой спальни, пока не попала в детскую — клоуны и плюшевые мишки сидели на полках, обозревая комнату, мячи разных размеров лежали в углу. На столе стояли первоклассные солдатики в состоянии готовности. Да, в этом доме жил ребенок — и это был мальчик. Здесь не было кукол. Она вспомнила пожарную машину, которую нашла в купальне во дворе.
О, если бы она могла иметь ребенка — ребенка от Грега — которого она могла привести сюда. Она бы могла готовить на кухне, есть в прекрасной столовой, укладывать ребенка спать в кроватку, сделанную в старом стиле с белым муслиновым пологом. Материал слегка постарел и был покрыт пылью.
В этот день она подумала, что эта работа как раз для нее. Прежде всего надо все тщательно очистить. Если она будет приходить сюда к шести часам утра, то может работать, по крайней мере, два часа. После очистки она сможет выполнить любую реставрацию сама со своими ограниченными возможностями и финансами. Она не сомневалась, что Грег едва ли заметит ее отсутствие в ранние часы, а если это и произойдет, она сможет всегда сказать что занимается бегом вместе с другими любителями утренних пробежек. Или поставить ему встречный вопрос: а где он бывает поздно вечером или рано утром?
О, если бы она могла иметь ребенка безупречного происхождения! Ей ничего не оставалось, как посмеяться над собой; и все равно она чувствовала, что еще не все потеряно в этой жизни.
Она легко касалась своей кисточкой тонкого кусочка золотого листа, когда услышала какой-то звук позади себя на лестнице, сделанной из бронзы и камня Каэн. Она резко повернулась. На лестнице стоял — не Дженни Элман, не призрак Джона Старра Уинфилда, а живой мужчина. У него были сонные глаза, взъерошенные темно-русые волосы и на нем был короткий махровый халат. Он не был напуган и не был призраком.
— Надеюсь, я не напугал вас, — чуть улыбаясь, сказал он. Он медленно приближался к ней, и она смогла увидеть его высокие скулы и ярко-голубые глаза. — Я все время спрашивал, кто та леди, которая убирает здесь. Все-таки я знал, что это — леди. — Он протянул свою руку. — Я — Кристофер Марлоу. Могу я узнать, кто вы?
После первой встречи с Крисом Марлоу Джесика много раз думала о том, что он, наверное, считает ее сумасшедшей; кто еще может приходить сюда все это время: убирать, чистить щеткой, вытирать пыль, подтирать, полировать, работать с картинами, обрабатывать рамки картины и зеркала, чинить тонкие разрезы на шелковых драпировках, мыть, отбеливать, крахмалить, гладить кружевные кухонные и буфетные занавески. Но он, во всяком случае, не осуждал ее, и, казалось, принимал как должное все, что озадачило и обеспокоило бы обычного человека.