— Испытаем твое лекарство.
— Хорошо, — она взяла контракт и поднялась на ноги. Я схожу за таблетками. — Она запрет свой контракт в сейф. Это самое ценное ее приобретение… не считая Хью.
Она прошла через спальню в туалетную комнату, где стоял сейф. Она улыбнулась, глядя на Хью, растянувшегося на кровати и крепко спящего после снотворного, которое она дала ему перед приходом Джейсона и Сесиллии. Он выглядел таким милым, все невзгоды дня исчезли с его лица. Он был похож на юношу. Невинного юношу.
— Теперь все закончено, Хью. Мы поедем в страну с молочными реками и кисельными берегами.
Она открыла сейф. Она не могла поверить, что все произошло без ее участия, не считая замужества Сесиллии. Расчет был точен. Она выдала Сесиллию за Гарда и получила бумаги, дающие ей независимость. До подписания контракта это было невозможно. Все могло произойти сегодня ночью. Все так непостоянно (она выучила это слово и оно ей нравилось). И все эти непостоянные люди… Гард, Сесиллия и в не меньшей степени Хью.
Нет, ей не пришлось больше ничего делать. Ей не нужна была Сесиллия, чтобы давить на Джейсона, ей не нужно было самой пытаться соблазнить Джейсона, когда он примчался в Вегас к Сесиллии. Не то чтобы она была уверена, что это сработает. Но это все само шло ей на руки.
«Квоалюдес», которые она собиралась дать Джейсону, точная копия таблеток от головной боли — были чертовски подходящи для этого случая. Смеха ради. Когда она клала контракт на полку, она наткнулась на золоченый флакон для духов Сесиллии, который она стянула у нее много лет назад. Она подумала: а почему бы и нет? Завтра она пойдет к врачу, чтобы он назначил лечение от сифилиса, который она недавно подцепила. Почему бы не уйти в блеске славы? Подбросить такой подарочек высокомерной жене Джейсона Старка и сыграть последнюю шутку с Сесиллией. Будет ли достаточен один «людес» и глоток водки? Два «людеса» подумала она. Отлично для возбуждения, а как насчет той бесцветной жидкости, которую она хранила, но никогда не использовала? Хью она наверняка никогда не была нужна. Наркотик уже устаревший. Но он отлично подойдет для водки Джейсона. А что до Сесиллии, ей, вероятно, много не понадобится, чтобы поймать кайф и потом напиться вдрызг. И Сесиллии ничего не нужно будет для возбуждения. Нет. Все, что старой Силли нужно будет сделать, это поймать кайф и вырубиться, чтобы ничего не помнить завтра. Старушке Силли не придется сегодня трахаться. Она сама и мистер Старк будут заниматься этим. А завтра утром, когда Сесиллия и Джейсон проснутся вместе, никто не будет знать наверняка, что произошло, кто кому что сделал.
Что бы еще для верности бросить в это снадобье? Она не могла придумать.
«Ени, мени, мейни, мо… поймай член за конец!»
Лу распаковала сумку Джейсона, в то время как я отбирала вещи для химчистки. Она вытащила бежевую кашемировую спортивную куртку Джейсона, критически осмотрела ее, потерла коричневое пятно на воротнике.
— Дай ее мне, Лу. Я ее положу с другими вещами для химчистки.
Она что-то пробормотала и отбросила ее. Машинально я проверила карманы. Золотой флакон для духов Сесиллии. Она, должно быть, дала его Джейсону подержать в какой-то момент. Может, они ходили куда-нибудь выпить, после того как закончили дела с Перси? Я положила его в ящик стола. Я верну его ей, когда она и ее новый муж приедут в город. Они прибудут на этой неделе.
У нее был контракт, у нее был новый муж, она переезжала в дом шейха на бульваре Сансет, съемки «Белой Лилии» начинались, и Сесиллия хотела только одного — выкурить трубку с опиумом и забыть свой кошмар. Она томительно думала о тех днях в Нью-Йорке с Бобом, о нем, который после каждого долгого дня массировал ей ноги и целовал каждый пальчик. Она мучительно думала о днях, проведенных с Генри, который всегда смеялся и безумно хотел всего, что хотела она. Если она говорила, что хочет пить, Генри исходил слюной и мог бы сдвинуть горы, чтобы достать для нее стакан чего-нибудь холодного, звенящего кусочками льда.
А Гард… Он и пальцем не пошевелит ради того, что она хочет. Он только знает, что хочет сам, красивая ледышка. Как может он смотреть на нее так холодно и желать ее так страстно? Как может он заставлять ее ходить по комнате обнаженной, взад, вперед, взад, вперед, рассматривая, чем он обладает, и потом так бесцеремонно овладевать ею, совершенно не интересуясь, как она относится к нему? Обычно он приказывал ей лечь в постель, пробегал руками по ее телу, затем заглядывал ей в глаза и говорил, чтобы она перевернулась. И когда он внедрялся в нее, делая только то, что хотел сам, она прижимала лицо к подушке и орошала ее слезами. О, Генри, Генри.