— Подождите, вы сказали, что прекратили использовать эту дурацкую смирительную рубашку, и не можете контролировать Хью без нее, — ее тон стал снова очень спокойным.
— Да. Я прибегнул к специальным лекарствам вместо нее. Мы успокаивали ими мистера Хьюларта, когда это было необходимо. Необходимая в этом случае процедура. Благодаря этому нам удалось в последние три недели поддерживать достаточный контроль, чтобы выполнить большую часть намеченной для его лечения программы. Тем не менее, у мистера Хьюларта есть некоторые особенности, с которыми нам пришлось столкнуться, поэтому я приготовил перечень учреждений, которые я мог бы вам порекомендовать. Там могут решить его психические и физические проблемы.
— Физические? — спросила она в отрешенности.
— Да, наши обследования показали нарушения в сердце, почках.
«Ах, нет!» Она не могла позволить ему продолжать.
— Вы — мерзкий лжец! Я постоянно показывала Хью докторам. И ни один из них ничего не говорил о его сердце и его почках!
Доктор Черси высокомерно улыбнулся.
— Может быть, квалификация врачей, с которыми вы консультировались, была недостаточно высока, чтобы определить то, чего вы, совершенно очевидно, не хотели слышать.
— Позвольте мне увидеть мужа! Я выведу вас на чистую воду! — Но в ее словах уже не было того жара, скорее только усталость.
Черси взглянул на часы и на лежавший на столе распорядок дня.
— Мистер Хьюларт принимает сейчас солнечные ванны. По двадцать минут два раза в день, — сказал он. — Пойдемте в солярий.
Хью лежал в шезлонге, а рядом на стуле сидела медсестра. Он был в одних плавках, и обнаженное тело его было удивительно тренированно, необыкновенно прекрасно. Его голубые, широко открытые и невинные, как у ребенка, глаза были бессмысленно обращены на торчащую громаду гор, граничащих на востоке с институтом Черси.
Хью был начинен транквилизаторами.
По дороге домой он сел рядом с ней. Одной рукой она управляла машиной, вторая лежала на его неподвижном бедре. Слезы текли у нее по лицу, мысли проносились одна за другой с невероятной скоростью. Была пятница. К понедельнику ей надо было во что бы то ни стало привести его в себя, чтобы он смог принять участие в съемках, если они хотят в них участвовать. Это было для нее сейчас единственной целью.
— Все в порядке, Хью, — она сжала его бедро, голос ее прервался. — Перси привезет тебя домой и позаботится о тебе. Немного подожди, и ты увидишь нашу милую розовую спальню. Она обязательно понравится тебе.
Ей потребовалось не три, а шесть дней, чтобы вернуть его в студию смеющимся и напевающим беззаботные мелодии. Он бродил по студии, приветствовал всех, пожимал руки в спокойном и дружелюбном расположении духа, но глядя куда угодно, только не на человека, с которым беседовал. Через пару часов Перси увела его из студии в гримерную, где он тут же бросился на тахту. Его трясло, он не знал куда себя деть. Когда она приготовилась сделать ему укол, он улыбнулся, глядя ей прямо в глаза:
— Милая Перси! Мне не нужно ничего, кроме твоей доброты.
Я не была на студии, когда туда вернулся Хью. Но когда вечером Джейсон пришел домой, как грозовая туча, я спросила его о Хью.
— Он выглядит совсем здоровым. Загоревший и похудевший на двадцать фунтов. Действительно, он выглядит очень неплохо. Все ожидали его болезненно бледным.
— А как он играл? — спросила я бесстрастно.
— Прекрасно! Замечательно!
— Ну, тогда можно забыть о том, как он выглядит сегодня. Через пару недель он станет бледным и его внешность испортится.
Джейсон достал сигарету. Только недавно он начал курить. Я оставила его с дымящейся сигаретой и вернулась к своим записям. Кроме возвращения Хью, у меня была еще запись. Джейсон прекратил просить меня позволить ему завершить съемки. Эта борьба была закончена.
Когда Сесиллия вернулась вечером домой, она сделала все, чтобы отложить тот момент, когда она войдет в свою спальню-мавзолей. В комнате стоял запах ее смерти, висели средневековые картины распятия Христа, и всегда находился в полной готовности тот, кого она так боялась, с холодным, блестящим пистолетом под подушкой.
Если бы только она могла находится на съемочной площадке днем и ночью! Но она была вынуждена возвращаться сюда. Она не могла больше спать. Она была уверена в этом. Она не могла спать в этой комнате, в одной постели с Гардом, с его постоянной заряженной пушкой, готовой в любой момент разрядиться в ее тело. С картинами святых, глядевших на нее ангельскими глазами, почти такими же, как ее собственные.