Все снова закрутилось вокруг Сесиллии. Нью-йоркские банкиры, финансировавшие съемки, приостановили свое участие в них. Казалось, что Гард пустил в ход все свое влияние в высших сферах. Не было возможности снимать картину без дополнительных денежных субсидий. Ни одна студия, даже самая большая, не может самостоятельно снимать картину без дополнительной финансовой поддержки.
Я видела, как Джейсон каждый вечер уходил в библиотеку в поисках решения этой новой проблемы. Я предполагала, что он истратил все свои личные средства, которыми он имел право распоряжаться без моего согласия и моей подписи. Я начала подумывать о тех средствах, которые были вложены в драгоценности, ювелирные изделия — и хранились в банке. Только я имела право распоряжаться ими. Это были те драгоценности, в которые я вкладывала наши личные доходы, против которых Джейсон никогда не возражал и не очень вникал в эти приобретения. Мое человеческое чутье подсказывало мне, что было бы забавно преодолеть кризис, продав эти драгоценности. Это было бы как шутка. Но шутка не казалась мне очень веселой, скорей бессердечной, хотя я не хотела признаться в этом даже сама себе. И все это держала только в мыслях, пока ко мне не пришла Энн в отсутствии Джейсона и Джорджа, и не спросила меня, чего же я еще жду. Она сказала мне, что прочла, как Марион Дэйвис однажды продала все свои бриллианты, которые Виллиам Хэрст подарил ей, чтобы помочь ему в финансовых затруднениях.
«А это был мультимиллионер! И это был всего-навсего Виллиам Хэрст, а не Джейсон».
Энн недоумевала, почему я дрожу над своими драгоценностями. Она не понимала, почему я их постоянно покупала.
— Ты же никогда не интересовалась ювелирными изделиями. Даже тогда, когда Джейсон дарил их тебе.
Я пожала плечами, и она взглянула на меня с подозрением.
— Почему ты покупала… и все еще продолжаешь покупать их?
— Мне кажется, я изменилась и начала любить драгоценности. Случается, что люди меняются.
— Я не верю этому.
— А во что же ты тогда веришь?
— Я могу предположить, что люди меняются. Но я не настолько утонула в своих собственных заботах, чтобы не заметить, что с тобой происходит, и думаю, что точно знаю, в чем дело.
Сердце мое бешено забилось.
— Я думаю, что ты ревнуешь Джейсона. Ревнуешь к его успеху. Мне кажется, ты начала даже злиться, что благодаря ему живешь, катаясь как сыр в масле. Но это безобразная реакция. Так делают многие женщины, которые борются за свои права и считают, что мужчины их угнетают, ущемляют. По-моему, по этой самой причине ты бросаешь на ветер все деньги, которые зарабатывает Джейсон, чтобы показать, как мало они для тебя значат. А они — показатель его успеха.
Я рассмеялась ей в лицо:
— Ты несешь вздор, Энн.
— Тогда почему же ты не продашь свои драгоценности, чтобы спасти его?
— А ты печешься о его спасении? А может быть, ты просто заботишься о себе? Ведь ваша с Джорджем жизнь тоже зависит от этого.
Энн вспыхнула, руки ее задрожали. Я знала, что ей хочется ударить меня по лицу, и я бы не осудила ее за это.
«Боже! В кого я превратилась? Что происходит со мной?»
Но я все еще сердилась на нее. Она пришла просить за Джейсона, а в это время ее сестра постепенно умирает и увядает вот уже много месяцев. Я не могла простить ее.
Но она сказала:
— Считай, что я не слышала всего, что ты сейчас сказала, потому что я люблю тебя и думаю, что ты сделала это искренне. С тобой что-то происходит. В тебя вселился бес.
Нет. Она заблуждалась. Дьяволом был Джейсон, но он не прикасался ко мне все эти месяцы. Но я не сказала об этом Энн, потому что тогда она наверняка стала бы догадываться, что в моей семейной жизни что-то происходит не так. Поэтому я просто снова рассмеялась и сказала:
— Может быть, ты хочешь повести меня к колдуну?
— Оставь при себе свои идиотские шутки. Эти остроты — тоже новая черта в тебе. Отдай Джейсону бриллианты, Кэтти.