— А какой национальности кухня? — спросил он, проявляя очевидную нервозность.
— Отечественная, американская… сталь, стекло, ну, в общем, без особых примет, вы понимаете меня?
— С кем еще вы встречаетесь за день?
— Ну, есть еще Мануэль, он приходит привести в порядок бассейн. Два раза в неделю. А еще Хиромото с его командой. Трижды в неделю. Сад, его поливка, уход. Это очень важно. А еще приходит Джун мыть машину раз в неделю. Мы будет обсуждать Джун, доктор, или все-таки займемся любовью?
«Займемся любовью. Это так называется».
Я запомнила, однажды один молодой человек изрек: «Заниматься любовью совсем не значит действительно любить».
Я начала расстегивать платье, заперев сама в этот раз дверь.
— Нам нужно поговорить о вашем муже, — сказал Гэвин отрешенно.
Я добродушно улыбнулась ему и покачала головой:
— Нет, вы заблуждаетесь. Мы не можем говорить о моем муже. Во всяком случае, не сейчас. — Затем я мягко добавила: — В самом деле, пути назад нет, вы же сами понимаете.
Через три недели Гэвин, к моему великому облегчению, отказался от попыток вылечить меня. Он уже не старался поговорить со мной обо мне, о моем муже и о моем браке. У нас даже начали складываться дружеские отношения, а не только любовные, хотя я решила, что в наших обоюдных интересах оставаться обезличенными друзьями и обезличенными любовниками, хотя, с одной стороны, это было неблагородно, тем более, что он был порядочным человеком и нравился мне чисто по-человечески. Если бы мы не были любовниками, мы, наверняка, стали бы хорошими друзьями. Но в настоящее время мои нервы были более успокоены его физическим воздействием на меня, чем болтовней. Это конечно, очень грубо, но это так, и я едва ли повторю это когда-нибудь с кем бы то ни было.
Гэвина очень волновал вопрос оплаты. Он сказал, что отказывается от денег по вполне понятным причинам, что это вообще обман, мошенничество с его стороны. Но я настаивала, объясняя это тем, что Джейсон получает счета. И как посмотрят на мои еженедельные визиты секретарша, помощник доктор Силверстен, если не будет счетов, рецептов, рекомендаций? Да и муж мой знал, что я нахожусь под наблюдением психиатра. Он ожидал счетов.
— Вот мое решение. Часть моего решения, — сделал заключение Гэвин. — Мы не должны встречаться здесь, в этом кабинете. Мы будем видеться в каком-нибудь другом месте, я сниму что-нибудь, — он подыскивал слова, но не мог найти нужных. — Перенесем это из моего кабинета ко мне домой. Мне будет много удобней так. Сейчас получается так, что я злоупотребляю своим должностным положением, да еще твой муж платит мне за это деньги. Знаешь, чего мне все это стоит?
Я улыбнулась:
— Я думаю, не стоит думать об этом.
Он был очень мил и абсолютно отличался от обычных мужчин в Лос-Анджелесе. Как ему удалось остаться таким невинным?
— Поверь мне, Гэв, это единственный путь — встречаться здесь — единственная возможность, самая безопасная.
«Была ли безопасность именно тем, чего я опасалась?»
— Все знают, что я здесь, и могут понять, что мы закрываемся, чтобы соблюсти врачебную тайну и осторожность от вмешательства посторонних глаз во время приема. Так что получай свои деньги. — Я снова улыбнулась и энергично помахала рукой. — Ты действительно заработал эти деньги.
Да, я была удовлетворена тем, как все было организовано. Но я понимала, что Гэвин был не самым удачным местом посадки для меня. Другими словами, на деньги Джейсона он оказался самым лучшим видом терапии, который мог принести мне успокоение в настоящее время.
Но он не хотел так оставлять дело.
— Если ты не хочешь прийти ко мне домой, то приходи сюда, но после работы. Я поняла, что он имеет в виду после ухода секретарши Розмари. Она уходила после пяти, насколько я помнила. У нее была своя личная жизнь, а не только работа. Она вероятно, проводила свою личную жизнь в поисках мужчины или счастливого случая, как тысячи других, одиноких женщин здесь. В отличие от жен, которые терпеливо ждали своих мужей, понимая, что они должны беречь и ценить их, крепко вцепившись в своих супругов.
Потом я подумала, что Гэвин мог быть связан с Розмари не только по работе. А почему бы нет? Они были оба одиноки. Он был красив, она тоже очаровательна. Но я сказала себе, что меня это все не касается. Я не была ревнива. Чтобы ревновать, нужно испытывать любовь, или что-то с ней сходное, нужно иметь желание обладать любимым. У меня не было ни того, ни другого. Я не любила. Я не могла любить. Я не могла тратить свою эмоциональную энергию на истинную любовь. Моя эмоциональная энергия была истрачена.