— Нет. Еще рано. Мы с Гэвином немного пройдемся.
— В таком случае, спокойной ночи. Не задерживайтесь долго. Мы всегда очень рано встаем по утрам на побережье, Гэв.
Гэв покраснел.
Я протянула ему руку через игровой столик. Наши руки встретились, ладонь к ладони, палец к пальцу. Я медленно поворачивала свою ладонь и ощущала жар его руки. Он плотнее прижал свою руку к моей. Мой пульс участился. Он закрыл глаза, подвинул стул ближе, чтобы встретиться могли и наши ноги, встретиться, прикоснуться, крепко прижаться, сплестись. Он сидел с закрытыми глазами, судорожно дыша. Я слышала его сбивчивое дыхание.
Неожиданно он встал, отошел к стеклянной стене, устремил взгляд в море.
— Я мерзкая тварь, — сказал он, кивая головой в знак самоосуждения. — В доме твоего мужа…
— Но это и мой дом, — возразила я.
Повисло молчание, потом он нарушил его:
— Пойду надену плавки. Может быть, искупаюсь, — и он ушел к себе в комнату.
Когда он вернулся, я сказала:
— Пройдусь с тобой к морю.
— Может быть, лучше не стоит?
Но я пошла. Было холодно, но Гэвин отчаянно нырнул в волну. Меня трясло, я обхватила себя руками. Инстинктивно я повернулась, взглянула в сторону дома. Я увидела огонек сигареты на веранде, но не могла различить, чьей. Хотя из всех в доме, за исключением Мэган, которая могла побаловаться сигаретой, курил только Джейсон.
Когда я проснулась на следующее утро, я обнаружила, что Джейсон уже встал. Я взглянула на часы на моем ночном столике. Десять часов! Должно быть, поднялись уже все!
В доме не было никого, за исключением Гэвина, который читал «Таймс» на веранде.
— Где все?
— Твоя сестра пошла погулять с Джейсоном по берегу.
— А дети?
— Джордж забрал их в Венецианский залив.
— Зачем?
— Он говорил что-то о покупке скейтбордов.
— Скейтбордов? Он сошел с ума?
— Я думаю, что он просто хотел доставить им радость. В кофейнике свежий кофе.
— Кофе варила Энн?
— Первый кофейник заварил Джейсон, я второй.
Я поперхнулась.
— Вот тосты и бекон, а жареные яйца на сковородке на плите.
— Очень предусмотрительно с твоей стороны.
— Это делал Джейсон.
— Да? А чем занималась Энн, пока разворачивалась вся эта деятельность?
— Сидела на песке.
— Разговаривал ли ты с ней еще раз? О Пети.
— Нет, я помогал Джейсону готовить.
— Но это же безобразие! Ужас!
— Ничего особенного. Мама всегда учила меня помогать, даже когда я гость в чьем-то доме.
— В самом деле? И ты сам заправлял сегодня кровать?
— Конечно. И подмел пол в ванной.
Я зашла на кухню, поставила на поднос еду, налила чашку кофе и, вернувшись на веранду, села за стол.
— А ты уверен, что правильно выбрал профессию?
— Ты, во всяком случае, раньше считала так.
— Сейчас я уже не уверена.
— Я тоже. — Неожиданно он заявил: — Я собираюсь отказаться от практики в Беверли Хиллз.
С чего это вдруг? Так неожиданно.
— Не глупи. Ты будешь сумасшедшим, если сделаешь это. Чем ты будешь тогда заниматься?
— Мой друг открыл клинику в Сан-Франциско. Он зовет меня к себе.
— Что за клиника? Открытая?
— Не совсем. Клиника для психически больных людей, которые не могут лечиться по ценам Беверли Хиллз.
Я взглянула на него, как будто он собирался лететь на Луну.
— Как давно ты получил это предложение?
Я хотела знать, когда он задумался об отказе от практики до того, как я его совратила или после.
— Давно ты над этим думаешь?
— Несколько месяцев.
— Но почему?
— У меня нет никакого чувства удовлетворения от того, что я делаю. А мне бы этого хотелось. Я работал однажды в течение шести месяцев в Общественной Службе в Сакраменто. Там я почувствовал себя настоящим психиатром. Мне не безразлично, понимаешь ты или нет, что это для меня означает. — Он вспыхнул. — Я знаю, это звучит банально, но я… но я, действительно хочу быть полезным.
Но это действительно было банально. А мне и в самом деле небезразлично. Я почувствовала гнев. Переложил все на меня, хотя я была не в состоянии перенести все это. Но я понимала, что он имел в виду. Так уж мне повезло. Я хотела сверхпростого, современного, забавного, легкомысленного развлечения, чтобы бросить им вызов мужу. А случилось так, что мне встретился старомодный, честный, благородный герой. Но у меня не было выбора.
— А я? Ты хочешь сбежать в Сан-Франциско и оставить меня со всеми проблемами?
Джейн сказала бы, что свежими не могут быть цветы все двадцать лет.