— Ты слепа, — сказала я ей. — Твоя проблема заключается в том, что ты не знаешь разницы между мужчинами и машинами.
В общем, дружить с Сесиллией было не самым легким делом, и я часто удивлялась, почему меня это так беспокоит.
Однажды Сесиллия обидела Глэдис, гордую, средних лет негритянку, которая убирала холлы и общие комнаты на нашем этаже. Сесиллия заявила, что Глэдис украла ее новый розовый шерстяной костюм. С достоинством, подчеркнуто явным презрением к «белой швали», негритянка окинула взглядом весь беспорядок, царивший на половине Сесиллии, и затем вдруг из-под ее кровати полетел розовый костюм, вместе с пыльными мячами, обрезанными джинсами, коллекцией разных и грязных носков, одной черной и одной коричневой туфлей, двумя грязными кофейными чашками и несколькими грязными носовыми платками. Затем она надменно покинула комнату. Сесиллия же просто пожала плечами. Бессовестная все-таки Сесиллия.
Однако на следующий день Сесиллия предложила Глэдис большую бутылку «Табу» в знак примирения и была искренне огорчена, когда Глэдис отказалась от нее.
Другие девушки на нашем этаже считали Сесиллию эгоистичной, корыстной и себялюбивой сукой, с чем даже я, любящая Сесиллию, вынуждена была согласиться. Она никогда не сомневалась, чтобы отбить парня у другой девушки, если он ее вдруг, хотя бы малейшим образом, заинтересовал… даже невзирая на то, что другая девушка с ума сходила по парню, и Сесиллия знала заранее, что сама она бросит его через вечер. Сесиллия — соблазнительница.
Нет, я не могла отрицать ни одного из обвинений, которые сыпались на нее со всех сторон. Но несогласие и защита — разные вещи. И я защищала ее. Каким-то непонятным образом я стала вдруг ответственной за ее поступки. Люди приходили ко мне жаловаться на нее, как обычно жаловались матери на непослушного ребенка соседи по дому. И, вероятно, только я видела ее хорошие черты: смешная, забавная, даже, в определенной степени, трогательная, очаровательная и обворожительная. Она могла осветить и оживить комнату. Блистательная Сесиллия.
Я никогда не призналась бы Джейн или Джесике, и уж, конечно, Энн, что в душе считала Сесиллию своим лучшим другом после Джейсона. Иногда мы лежали на наших сдвинутых односпальных кроватях бок о бок и хохотали всю ночь напролет. Что-то это значит. Сесиллия была подругой для хороших времен, считала я, и только надеялась, что мне никогда, не придется рассчитывать на нее в ненастье. И все же у меня было чувство — очень слабая надежда — что даже тогда она не подведет меня.
Да, нас было четверо — Сесиллия, Джейн, Энн и я — несмотря на то, что мне частенько приходилось напоминать Сесиллии, что Джейн была ее подругой (они постоянно ссорились), и напоминать обеим — Джейн и Энн — что Сесиллия была их подругой. Невероятная Четверка — так называл нас Джейсон. К Сесиллии он любил обращаться: Звезда-Сесиллия; Джейн он называл Газированной, потому что она была полна сил и энергии; Святая Энн — по очевидным причинам; и я — просто Кэтти.
— А почему я без прилагательного? — спросила я его. — Неужели я просто старушка Кэтти?
— В таком случае я окрестил бы тебя Связующая Кэтти, ибо ты служишь тем клеем, который держит их всех вместе. Боюсь, что без тебя, о Прекраснейшая Кэтти, они разбежались бы через день.
Это было правдой, я с сожалением рассмеялась. И все же Энн и Джейн недавно были отправлены в тюрьму по одному и тому же делу. Во время демонстрации за гражданские права они улеглись поперек улицы прямо напротив здания законодательного собрания штата, преграждая движение в течение нескольких часов, прежде чем были экскортированы в тюрьму. И я напомнила об этом Джейсону.
— Да, но ты должна признать, что они отправились в тюрьму абсолютно по разным причинам. Энн, как настоящая идеалистка, действовала исключительно из принципа. Что касается Джейн, как ты знаешь, то она поступила так только из-за любви к Джону.