— Ах, Сесиллия, не надо! — взмолилась я. — Мне тяжело слышать, что ты говоришь о Бобе. Парень, которого я помню, — добродушный, обаятельный, жизнерадостный. Ведь он был именно таким. Боб… обладающий прекрасным самоконтролем, чувством собственного достоинства. И всегда смеющийся. А этот Ричард Форрест? Как он вписывается в эту картину, кроме того, что обеспечивает тебя работой?
Сесиллия откровенно улыбнулась:
— Ричард старый. Если он и представляет для меня какой-то интерес, то только чуть-чуть. А кроме того, — она шепнула мне в ухо, — он по-детски придурковат.
Пока я собиралась спросить ее, что именно она имеет в виду, Сесиллия вынула из сумки золотой флакон.
— Это тебе, Кэтти. Духи «Сесиллия». Во флаконе восемнадцать каратов золота. В этом его уникальность. Их выпущено очень немного, таких золотых флаконов. Мне дали три, я хочу, чтобы один из них стал твоим.
Она подвинула его ко мне. Я взяла его в руки и пальцами провела по набранному золотом имени Сесиллии.
— Я не могу взять это. Он слишком дорогой, — возразила я.
— Я хочу, чтобы эти духи были у тебя, Кэтти. Ты моя самая близкая подруга. Единственная, кому я верю. Была еще одна давняя милая подружка из Кентукки, эта резиновая змея, Перси, которая уже имеет эти духи. Ты помнишь, я, бывало, рассказывала о ней, когда мы учились в школе.
— Да. Джейн рассказала мне, что встретила ее у тебя, как будто они с другом останавливались у тебя в доме, и ты помогала им начать карьеру. Он певец? Меня, откровенно говоря, растрогала твоя доброта, как ты старалась помочь им, приняв их у себя.
Лицо Сесиллии искривилось в гримасе.
— Все было совсем не так. Поверь мне, я совсем не хотела, чтобы они останавливались у меня. Я не приглашала их.
Некоторое время мы молчали, потом Сесиллия заговорила снова, она была до удивления откровенна.
— Дело обстояло так: однажды утром они, Перси и Лэст, появились у нас в дверях; они только что приехали из Кентукки, по-деревенски одетые, с их местным диалектом (можешь себе представить), и двинулись на меня, волоча за собой неуклюжий чемодан. Я просто остолбенела от неожиданности…
Перси давно уже подумывала о том, как бы им выбраться из Кентукки, и чем быстрее, тем лучше. Однако в тот вечер решение было принято окончательно. Оно пришло к ней после большой попойки в ту ночь.
— Я, действительно, свел их с ума, не правда ли, Перси? Они были в восторге от моего пения, — лепетал Лэст.
— Ну и продолжай свое ослиное пение, если голова у тебя не способна выполнять свои функции.
Она обхватила себя за плечи. Перси была одета в свободный, не схваченный поясом вязаный балахон, соблазнительно подчеркивающий ее грудь и чуть прикрывающий ее бедра. Когда Лэст подъехал на машине, она взглянула на него без всякой злобы, даже заигрывая.
— Открой дверцу, скотина.
Он послушно выполнил ее требование.
— Прости. Я забыл, что должен был сделать это сам, — пробормотал он, откидывая назад волосы, которые постоянно и настойчиво лезли ему в глаза.
— А зад свой ты не забыл?
Он с удовольствием хихикнул над ее грубоватой шуткой и сказал:
— Ты так и не ответила мне, как я был хорош в этот вечер.
— Может быть, этого не произошло, потому что это не соответствует действительности, глупый осел. Ты не делаешь ничего из того, что я тебе говорю, глупое деревенское чудовище. Я тебе тысячу раз говорила, что стиль кантри — это никому не нужная дешевка. Тебе следует измениться. Я говорила, что нужно добавить в голос вопля, крика.
Это задело его:
— Не так просто петь иначе, когда ты уже как-то привык.
— Если ты не будешь так безобразно ленив, а будешь больше репетировать, то тебе, точно удастся изменить манеру.
— Я попробую, Перси, — он положил руку ей на талию. Она, в свою очередь, стиснула его бедро. Руки на руле у него дрогнули.
— Тебе лучше прекратить, пока я не съехал на обочину.
Она ущипнула его.
— Перси, тебе лучше подождать, пока я не выберу подходящее место.
— Будь ты проклят! Кто заставляет тебя останавливаться? У тебя же есть еще один палец, ты можешь обратиться за помощью к нему.