— Я не могу так управлять машиной.
— Боже мой! Вставь палец! Я хочу тебя! Хочу сейчас, немедленно! — она снова ущипнула его, на этот раз более чувствительно.
— Господи! Перси, прекрати. Я уже почти съехал с дороги. — Разбуженное желание стало мешать ему крутить руль. — Но я не могу сделать это, пока за рулем!
— Дай мне сюда твой тупой палец и делай вот так!
— Как же я могу это сделать? Или ты не носишь колготки?
Она задрала юбку. На секунду дорога уплыла из его глаз:
— Господи!
— Лэст, ты же крепкий мужик. Что с тобой? Я припомню это. Тебе нужна только одна рука на руле. Что мешает тебе поработать другой рукой? Ты берешь средний палец этой руки, ловко засовываешь его туда, где его так ждут.
Утомившись от разговоров, она сказала:
— Вот всегда так. Когда тебе надо, так, пожалуйста, а я хоть умри.
— Я взорвусь от желания. Быстрей расстегни мне брюки.
— О’кей! Хорошо ли тебе?
— Не то слово!
— Нет. Неужели ты не знаешь, что может быть и лучше?
— Будет ли у нас завтра снова вечеринка?
Неудовлетворенность переполнила ее, дошла до точки.
— Эта вонючая дыра! Почему ты не хочешь выбраться из этой помойной ямы. Уже пять лет мы так живем, и у нас все еще нет денег, и никто не знает о нашем существовании.
Он тоже слегка рассердился:
— Но ты же сказала, я должен начинать где-то.
— Но ты уже начал несколько лет назад. Неужели тебе не кажется, что пора перебраться куда-нибудь? Ты никогда не поднимешься выше этого уровня, и никто не услышит тебя, кроме нескольких алкашей, которые постоянно тут крутятся под ногами. Настало время двинуться вперед, достичь цели.
— Куда?
— Туда, где это может произойти.
Его глаза мечтательно засверкали.
— Ты имеешь в виду Нашуилл?
— Нет, я не имею в виду Нашуилл. Певец в стиле кантри не стоит там и ломаного гроша, его освистает любой. А ты слишком импозантен, чтобы быть освистанным. Кроме того, кто хочет ехать в этот заплеванный Нашуилл?
Он был подавлен таким пренебрежительным отношением к этой Мекке.
— А куда ты хочешь?
— Заткнись! В Голливуд! В Лас-Вегас. А пока ограничимся Нью-Йорком.
— Нью-Йорк? Дура! Как мы сможем выбраться в Нью-Йорк?
— Тупица! Вообще не понимаю, и зачем я только теряю с тобой время?!
— Может быть, потому что ты любишь меня? — парировал он. — Потому что я задушевно пою. Потому что я сплю с тобой.
— И певец из тебя не слишком хорош. И ласки твои преходящи, — сказала она задумчиво. — А кто сказал тебе, что я люблю тебя?
— Где мы остановимся в Нью-Йорке? Где возьмем столько денег?
Услышав рассказ Перси о Сесиллии, Лэст не придал ему сначала большого значения, он не видел, какую выгоду они могли извлечь из Сесиллии. Он не знал, что Сесиллия вдруг сама прислала письмишко. Перси даже онемела от удивления, получив его. Сесиллия жаловалась на свои проблемы с любовником, всеми этими политическими играми, связанными с женой и высоким общественным положением. Тогда Перси плюнула на Сесиллию, на ее письмо, посылая к черту не только старую подругу, но и ее политика тоже. Перси не видела никакого толку в Сесиллии. Ну и что, что она работала в большой косметической фирме, о которой тоже писала в письме. Перси тогда подумала, что если что и можно поиметь от Сесиллии, то только что-нибудь, связанное с косметикой. Но теперь-то она все обдумала и поняла, насколько недальновидно поступила. У Сесиллии, должно быть, очень большие связи, Перси была в этом почти что уверена. Нет, Перси, конечно, не думала, что Сесиллия согласится принять их в своем двухэтажном особняке на 5-ой Авеню, поможет Лэсту стать звездой. Но ей все равно придется помочь им, потому что она ведь обязательно захочет поскорее избавиться от них.
— Когда мы отправимся, Перси?
Но ее уже тоже обуяло нетерпение.
— Завтра.
— Завтра?
— Да. Завтра. Но ни слова никому, береженого Бог бережет. Просто соберемся и поедем.
— А как быть с матерью?
— Пошли ей открытку к Рождеству.
— Не могу поверить этому, — он был ошеломлен. — Нью-Йорк!
— А если ты прекратишь вести себя в свойственной тебе идиотской манере и не окажешься в тюрьме за какое-нибудь дурацкое преступление, кто знает, где мы окажемся. Вегас. Голливуд. А это вполне реально. Голливуд.
Лэст хихикнул:
— Мне повезло, что ты со мной, Перси.
— Благодари свою задницу!
Она засмеялась, представляя себе лицо Сесиллии, когда она, Лэст и гитара нарисуются в дверях ее потрясающего дома в Нью-Йорке.
— Они двинулись на меня: он со смущенной, но идиотской улыбкой, она с решимостью, которой хватило бы на двоих. Эта маленькая сучка шантажировала меня. То, что я, доверившись, рассказала ей, она теперь обрушила на мою голову. Какой же я была дурой! Она угрожала растрезвонить обо мне и Уолте всем и привлечь к этому скандальных газетчиков, сделать на этом сенсацию, если я не позволю им обоим остановиться у нас, не найду специалистов, которые могли бы послушать, как поет этот идиот. Можешь себе представить, как все это обрадовало меня? Я не знала, что сделать, чтобы избавиться от этих отбросов, неожиданно замусоривших мой дом. Потом я обнаружила, что пропал один из флаконов с духами, вот такой же, золотой. Я мгновенно поняла, что это дело рук Перси. Она всегда была не чиста на руку. Как-то раз она натаскала отовсюду лекарств на целую аптечку. Это навело меня на мысль. Я объявила, что пропал браслет с бриллиантами и сказала Перси, что намерена обратиться в полицию и подать на нее иск, если она и этот ее Лэст не уберутся прочь из моей жизни. Она бы действительно отправилась в тюрьму. Я фигура влиятельная, и полиция поверит, в конечном итоге, мне, а не ей. Кто она такая? Между прочим, я подозреваю, что эта маленькая шлюха уже познакомилась с кем-то и занялась торговлей наркотиками, возможно, пользуясь моим домом, как складом.