Мы возвращались в «Плазу» на такси и оба думали о Бобе.
— Эта сука, Сесиллия… — Джейсон вздыхал, что вообще не было ему свойственно. Он всегда рассматривал людей с большой долей терпимости, допускал отклонения, да и к Сесиллии всегда относился со скрытым восторгом.
— Нельзя ее винить во всем, — попыталась я оправдать подругу. — У Боба от рождения слабый характер. Сколько примеров неразделенной любви. Очень многие любят без взаимности. Но они не опускаются при этом, продолжают жить достойно.
Губы Джейсона вытянулись в прямую нитку. Он покачал головой.
— Это не связано с неразделенной любовью. Это упрощение. Сесиллия использовала его, безобразно, беспардонно. Она изуродовала ему душу.
Я вздрогнула. Какие сильные слова — «изуродовала душу». Мы сидели молча, пока я не сказала:
— Джо совсем не изменился?
Джейсон изобразил какое-то подобие улыбки:
— Точно, старина Джо все тот же. И Джейн совсем не изменилась, не считая волос.
— Я все-таки вижу в ней некоторые перемены. Думаю, в ней накопилась обида на Джо, хотя раньше она считала каждое его слово безупречным, не подлежащим сомнению.
— Ты думаешь, это закипающее возмущение найдет выход, прорвется наружу?
— Я не знаю. Пока нет. Она все еще носится с этой мыслью об удачном замужестве, которую вбила ей в голову мать. Но сложность в том, что мать разошлась с мужем. И сейчас Джейн должна делать все для них обеих.
Я тяжело вздохнула. Все выглядело так угнетающе. Джейсон взял меня за подбородок двумя пальцами.
— Не огорчайся, Кэтти. Я люблю тебя. — Он поцеловал меня, и машина остановилась на базарной площади.
Здесь Джейсон поймал двухместный экипаж, на котором любящие романтики решили отправиться на прогулку.
— Вперед, — сказал он, подталкивая меня. — Ты, наверное, никогда не каталась на такой упряжке.
Когда лошади покатили нас по Центральному парку, я прошептала Джейсону в ухо слова искренней благодарности.
— За что благодарить меня? Работу выполняют лошади и кучер.
— Спасибо за то, что ты не переменился. Спасибо за то, что ты тот самый Джейсон, которого я полюбила, мой Джейсон.
Мы остановились у фонтана около «Плазы», который бесцельно извергался в звездной ночи.
— Он называется фонтаном изобилия, — сказал мне Джейсон, поворачиваясь к бронзовой статуе обнаженной женщины, украшающей фонтан. — Изобилие, я думаю, воплощено вон в той корзине фруктов, которую она держит.
— Вероятно.
— Она мне нравится. Мне кажется, она напоминает тебя. — Это было, конечно, глупостью.
— Я не так изобилую. Я только произвела Мэган, и то давно. — Я думала о тех пяти детях, которые мы когда-то пообещали с Джейсоном друг другу.
Джейсон сказал:
— Я имел в виду другие фрукты, которые ты производила так щедро: дружба, взаимопонимание, нежность, грация. Не говоря уж о любви.
— Ах, Джейсон! Ты всегда говоришь о любви.
Затем я увидела, что глаза его изобразили волнение.
— Знаешь, что я собираюсь сделать? Я хочу заказать такую же фигуру, как в фонтане, только точную копию тебя, и поместить ее в центре фонтана в нашем торговом центре.
Он абсолютно точно рассчитал, что эти слова должны были сыграть роль разорвавшейся бомбы, но я решила подыграть ему.
— Какого торгового центра? — невозмутимо осведомилась я.
Он бросил на меня взгляд.
— Я еще не решил, как его назвать. Что ты думаешь по поводу такого названия: «Аллея изобилия Кэтлин Старк»? Как тебе?
Я решительно воспротивилась.
— Как долго ты думал над этим?
— О! Два-три месяца. У нас есть права на землю, и я подумал: «А почему бы нет?»
— «Почему бы нет?» А я полагала, что ты мечтаешь о новом строительном проекте. Я думала, что это по-прежнему останется нашим делом.
— Безусловно. Но тогда я подумал: «Мы уже делали это. Почему бы не попробовать что-то новое?»
— «Что-то новое?» И ты задумал гигантский проект торгового центра под названием «Что-то новенькое»? Ты говоришь о миллионах и миллионах долларов. — Затем я добавила: — Разве я не права?
Он загадочно улыбнулся.
— Я уже имею договоренность с банком насчет денег. И список магазинчиков, согласившихся принять участие в этой затее.