— Синатра и Мартин, — пробормотала она.
— А что они? — спросил Гард с раздражением.
— Они играют в гольф, не так ли?
— Ну и что?
— Они были певцами. Потом они снялись в кино и сейчас играют в гольф.
Он взглянул на нее, как будто она сказала что-то удивительное.
— Позволить Хью играть в гольф? Это ты хотела сказать? Ты живешь мечтами.
Он взял ее за руку и проводил к машине. Это был широкий жест Гарда, она знала. Провожать всех до машины было признаком респектабельности. Но было ли сейчас так? Или проявлением дружелюбия? Или еще одним предупреждением. Она не думала об этом. Для нее было важно другое.
Она не могла этим пренебрегать.
— Хью мог бы сниматься в кино, говорю я тебе… как Синатра.
— Забудь Синатру, — сказал он ей, его терпение подошло к концу. — Заруби себе на носу: Хью не Синатра. И никогда не будет им. У них разный уровень.
Он открыл дверцу машины, но она не села.
«Ты не отстанешь от меня! — подумал Гард. — Может быть, тебя поучить, как слезть с моей шеи?»
— Сказать тебе, что я могу сделать для тебя, Перси? Помнишь, как ты пришла ко мне в самый первый раз? Я говорил тебе о Старике. Старик в башне. Если кто-то и мог бы устроить Хью в кино, это Старик. У него деньги, власть.
Она посмотрела на него, прошептала: «Старик?» Она слышала эту историю о Старике, жившем в башне, как отшельник. Богаче Бога, контролирующий людей, страны, президентов. Древний, как Мафусаил, и некоторые говорят, спятивший. Все, кто жил в Вегасе, слышали эту историю. Но он же умер! Его привезли из Мексики мертвым!
— Но он же мертвый! — сказала она Гарду.
— Кто тебе это сказал? Не всему верь, что слышишь. Верь мне! Если кто-то и может дать роль Хью, так это он!
Сейчас он твердо положил руку ей на плечо, проводил в машину и закрыл за ней дверь.
— Езжай осторожней, Перси. Я беспокоюсь за тебя. Ты же знаешь.
Она ехала домой, раздумывая над словами Гарда. Старик! О чем, в действительности, говорил Гард? Что наверху был еще один влиятельный человек? Не сам Гард правил бал? Что Старик все еще контролирует происходящее? Но что ей нужно сделать, чтобы его власть распространилась на нее? Может быть, Гард просто дразнит ее? Водит за нос? Надо было прояснить это дело. А потом уже действовать.
Затем она вспомнила слова Гарда о Синатре. Что Хью и Синатра — птицы разного полета. Может быть, их можно сблизить? Что она в состоянии сделать для этого? Синатра не носил дорогих костюмов, сшитых из бархата и украшенных блестками. Он пел другие песни. Если только в этом разница, то и Хью может петь баллады и носить смокинги. Это она заставила его петь рок и песни в стиле кантри. Она сделала его певцом, а потом и лидером этого направления. Это она вывела Хью из помойной ямы в фешенебельные залы. А сейчас можно петь и баллады. Почему бы нет? Как только они вернутся с гастролей, она выбросит эти причудливые костюмы и не будет пичкать его наркотиками. Он станет естественным и самобытным. Перси была твердо настроена сделать из Хью Хьюларта кинозвезду.
Музыканты ушли. Хью лежал на великолепной голубой нерасправленной кровати. Он был в бессознательном состоянии.
— Что случилось? — спросила она Смоуки.
— Он захотел вздремнуть.
— Не ври мне! Он не спит. Он без памяти.
— Кто-то, я предполагаю, что один из парней ансамбля, втихаря всунул ему что-то, — боязливо сказал Смоуки.
— Козел! За что я плачу тебе? Что же вы делали вдвоем, что не могли уследить? Нельзя отлучиться и на минуту! Вы что, хотите его смерти?! Разве вы мало видели умерших от пьянки? Что от этого пользы? — она разревелась. Перси знала, что ей не следовало делать этого, особенно перед Смоуки и Вирджилом. Но больше не могла сдерживаться. — Вон! Убирайтесь отсюда прочь! — всхлипывала она, совсем забыв, что больше не хотела разговаривать таким образом. Она была слишком взволнована, чтобы контролировать себя.
Они ушли. Перси бросилась в постель. Хью повернулся и пробормотал:
— Перси.
— Заткнись, скотина! Спи дальше! — У нее был еще час или два, чтобы поставить его на ноги.
Потом, придя в себя, Перси поднялась, пошла готовить полотенце. Она вернулась, вытерла блестящие от слез глаза.
— Все хорошо, Хью. Ты будешь классным артистом, я обещаю.
Я знала, что Энн не захочет поехать с нами в Лос-Анджелес на свадьбу Сесиллии, но все-таки решила поговорить с ней.
— Ты такая упрямая, Энн. Почему бы тебе по поехать?
— Я просто не хочу.
Энн пекла пироги, и белая прядь волос выбилась из-под платка, которым была повязана голова. Она была очаровательна. Я только что видела Дорис Дей в телешоу Карсона. На ней был точно такой же платок. Но Энн носила его на такой манер уже несколько месяцев, поэтому я знала, что она не копировала Дорис.