— Я уверен, что это не так, — пробормотал Грег.
Я обрадовалась, что Джейсон помог мне выйти из этой ситуации, но потом он сказал:
— Мы, действительно, хотим видеть завтра Джесику и первые эпизоды твоего фильма.
— И вы их увидите, — вмешался Джо. — Мы намерены показать немного на завтрашнем вечере. Это будет развлекательной частью программы, но никому ничего не говорите. Это будет своего рода сюрпризом для наших друзей.
И хотя Джо обращался к одному Генри, Джейсон сказал:
— Я не расскажу ни единой живой душе. Правда, это волнует, Кэтти. Настоящая голливудская жизнь.
Джо потребовал чек, объявляя:
— Плачу я.
Но Генри протестующе взмахнул рукой:
— Когда присутствует Генри Шмидт, никаких чеков. — Лицо Джо переменилось, потемнело, а Джейн демонстрировала образец терпения. Казалось, что Джо проиграл второй раунд. Дело было в том, как я выяснила позже, что более респектабельно, чтобы ресторанный чек вовсе не фигурировал, а просто была использована кредитная карточка. Магия Голливуда!
— Нет, — я услышала голос Джейсона. — Мы воспользуемся моей карточкой. Вы знаете, мы проехали по этой карточке всю Европу, даже без моей фотографии на ней. Правда, Кэтти?
— Мне очень жаль Джейн, — сказала я, когда мы поднимались в лифте в Уилшире. Держу пари, что она всю ночь будет на ногах, делая приготовления к завтрашнему вечеру. Я уверена, что она тоже впервые услышала об этом, когда Джо сегодня объявил.
— Не думай о Джейн. Вопрос в том, что наденет Кэтти Старк на этот вечер звезд.
— Ты снова об этом. Ты несносен.
— Действительно? А я думал, что я приятен, дружелюбен и обаятелен, и все должны любить меня. Как ты думаешь, меня любят все? Грег Наварес? Я не думаю, что он сходит от меня с ума.
— Почему он должен это делать? Ты всего-навсего рядовой турист из Акрона, штат Огайо. Почти никто.
— Ты так думаешь? По правде говоря, я тоже не без ума от него.
— И я.
Но у меня в голове был другой вопрос: не «почему Джейсон не сошел с ума от Грега», а «как Джесика влюбилась в него?» И влюблена ли она?
Я почувствовала тревожную необходимость увидеть ее. Я стала за нее волноваться.
— Они все что-то представляют собой, не так ли? Я думаю, Генри Шмидт — самый здравый из них. В нем есть что-то притягательное.
Джейсон открыл дверь в номер.
— Ты посмотри! — Я взглядом проследила направление взгляда Джейсона. Ваза с великолепными фруктами, помытыми и просушенными, стояла рядом с вазой с цветами. «Как я могла не заметить этого?»
— Видала ли ты когда-нибудь такие замечательные фрукты? Посмотри на этот виноград, — он оторвал одну ягоду и положил себе в рот. — Вкусно! Попробуй!
Я взяла одну, съела.
— Не знаю, слишком кисло.
Я думала, Джейсон спит, но он неожиданно повернулся и спросил меня, что я думаю по поводу вазы с фруктами. Повлияло ли присутствие Сесиллии в нашей компании на то, что управляющий сменил мнение о нашей общественной значимости.
— Нет, это твоя собственная личность повлияла на это. Они обнаружили, что ты действительно царствующая особа, путешествующая инкогнито. Что ты, в самом деле, король. Король Огайо!
— Ты все шутишь, — ответил он.
На самом деле меня заботило совсем не то, что повлияло на мнение управляющего отелем. Я думала о Джесике.
Джесика сидела у окна спальни, глядя в темноту ночи. Когда она увидела, как «Феррари» Грега появился на дороге, то сразу же прыгнула в кровать, притворяясь спящей. Хотя ей очень хотелось узнать о вечере, о Джейсоне, Кэтти, она ни за что не спросит у него об этом. Что могла подумать Кэтти по поводу ее сегодняшнего отсутствия? Может быть, внешность изменится к завтрашнему утру, и она сможет выйти.
Джесика осторожно притронулась к щекам. Они болели. Она пошла в ванную, включила свет, взглянула в зеркало, чтобы оценить повреждения. Зеркало дало ей ответ: «Лицо придурка». Ей захотелось разбить его. Или зеркало, или свое лицо. Но лицо уже было изрядно побито. Стоило ли еще добавлять?
Она лежала в полутемной комнате и с ужасом ждала его в эту ночь. Он вошел, задержался взглядом на ее лице. Его собственное лицо было напряжено, искривлено злобой, что, впрочем, стало его привычным выражением. Злые глаза скользили по ее телу вверх и вниз, она затаила дыхание, думая, что так можно и задохнуться.
Он подошел к ней медленно, остановился в дюйме или чуть меньше от нее, покрутил нижней частью своего тела перед ее лицом, не прикасаясь к ней руками. Затем, не торопясь, вальяжно снял пиджак, расстегнул рубашку с монограммой, стал стягивать брюки. Во рту у нее пересохло, когда его руки скользнули ей под рубашку. Затем он оттолкнул ее от стены, и тело ее соскользнуло на пол. Челюсти ее были крепко стиснуты.