Солнце уходило, на землю спускались сумерки, и было понятно, что скоро станет темно, а значит, нам надо поторапливаться. От крольчатины шел просто-таки одуряющий запах, и я не выдержала:
— Долго еще?
— Можно бы еще подержать, но, пожалуй, хватит… — Эж снял с огня палку с тушкой кролика, и принялся затаптывать костер, который к тому времени уже затухал. — Да и темнеет уже…
Тут Эж замолчал, глядя мне за спину, и обернувшись, я тоже онемела: причиной этого был большой зверь, ростом не менее двух метров, который перелезал через бурелом, направляясь к нам, причем двигался он совершенно бесшумно, словно скользя по лежащим на земле деревьям. И откуда этот зверюга появился, ведь только его и близко не было! Возможно, отсыпался под одним из выворотней, а к вечеру проснулся. В последних лучах заходящего солнца можно было хорошо рассмотреть очередного представителя здешней фауны, и ясно, что к числу травоядных его точно не отнести. Этот здоровяк с желтоватой щетинистой шерстью напоминал нечто среднее между тигром и медведем, а при одном взгляде на его длинные когти у меня только что комок к горлу не подкатил. Сообразив, что мы его заметили, зверь приоткрыл пасть и зарычал, обнажив желтоватые слюнявые клыки. Да, если такие сомкнуться на теле, то враз раздробят и переломают все кости.
— Чего стоишь?.. — зашипел мне Эж. — Быстро в шалаш!
Дважды повторять не пришлось, я метнулась в наше убежище, а за мной бросился Эж, не выпуская из рук вертел с кроликом. Первое, что мы сделали, оказавшись внутри, так это задвинули на место тяжеленную дверь, а затем подперли ее парой недлинных крепких бревен, лежащих у стены.
— В чем дело?.. — поинтересовался Эдуард, глядя на нас. Он по-прежнему лежал на валежнике, и не пошевелился даже при нашем появлении.
— А сам-то как думаешь?.. — только что не огрызнулась я.
— Зверюга какая-то пожаловала?
— Она самая…
В шалаше было почти темно, и мы молчали, вслушиваясь в звуки, долетавшие снаружи. Впрочем, тут все ясно: зверь, громко чавкая, съел кроличьи потроха и шкуру. Затем мы услышали, как что-то ударило по стене шалаша, заскребли когти, послышался недовольный рев зверя, а потом заскрипела дверь — очевидно, на нее налегли извне. Ну, тут все ясно — потроха и шкурка кролика были для этого хищника легкой закуской на один зуб, и теперь он желал получить основное блюдо, то бишь нас. Надо отдать должное стенам и двери — они выдержали, и у нас немного отлегло от сердца. Мы еще долго слышали недовольное ворчание зверя, а потом все стихло. Возможно, хищник ушел, но вполне может оказаться так, что он затаился неподалеку, только вот выяснять это у нас не было ни малейшего желания.
— Интересно, что это за зверь такой?.. — спросила я у Эжа.
— Представления не имею… — отозвался тот. — О таком мне никто не рассказывал.
— Хорошо, что успели кролика приготовить… — выдохнула я. — Надо же, какой представитель местной фауны к нам заявился! А может, звери уже знают, что здешние охотники, оказавшись в этих местах, готовят еду на костре…
— Спорить готов, что никому из тех людей, кто останавливается в этом месте, и в голову не придет готовить себе еду вечерней порой, а именно этим делом мы и занимались… — устало произнес Эж. — Каюсь: до меня дошло только сейчас, что я едва не совершил фатальную ошибку, и хорошо еще, что успели спрятаться. Мы же с вами видели, что днем в лесу пройти можно, пусть и с некими… неприятностями, но к вечеру тут следует быть куда более осторожным. У меня же хватило ума не только жарить здесь мясо перед заходом солнца, так еще и распотрошить кролика, бросив его внутренности на землю! Теперь на запах крови сюда прибежит немало ночного зверья. Боюсь, нас ожидает веселая ночка — ведь кровь впиталась в землю!
— Главное, чтоб утром никого из ночных обитателей рядом не оказалось… — я постаралась произнести эти слова как можно более оптимистично. Спорить со мной никто не стал — все же усталость давала о себе знать.
В шалаше было почти темно, так что пришлось доставать лампу, и использовать один из двух оставшихся штырьков. При неярком свете лампы мы поделили кролика на четыре части, и очень скоро от него не осталось ничего, кроме дочиста обглоданных костей, и никому из нас не было дела до того, что кролик был приготовлен без соли и специй. Думаю, мужчины съели бы по еще паре таких же порций, но чего нет — того нет. Кстати, Лидия пыталась сделать вид, что не голодна, и намеревалась, было, отдать почти всю свою порцию Эдуарду (который, кстати, ожидал от нее чего-то подобного), но я проявила жесткость, и Лидия, стараясь не смотреть на своего кавалера, съела все, что ей было положено. Надо сказать, что Эдуарду это весьма не понравилось, но на его кислую физиономию я предпочитаю лишний раз не смотреть.