Трудно сказать, сколько времени на нас доносились эти звуки — во всяком случае, мне показалось, что это длится очень долго. Когда же все они стихли, я вначале, было, обрадовалась, только мое хорошее настроение очень быстро сошло на нет — уж очень странной и давящей была эта наступившая тишина. Сама не знаю отчего, но мне вдруг стало жутковато — показалось, что я слышу непонятный шепот, проникающий в мозг, лишающий сил и разума, затем на меня накатило нечто вроде панической атаки, захотелось сжаться и заткнуть уши, или же бежать отсюда как можно дальше. Одновременно с тем я поняла, что вслушиваюсь в тишину за стеной в надежде вновь услышать шум и рычание — сейчас они казались мне едва ли не самыми желанными звуками в мире. А еще мне отчего-то было страшно смотреть в сторону плиты, которая закрывала вход в нашу пещеру… Заломило в висках, затылок отозвался глухой болью, и я невольно схватилась за голову — это, наверное, не иначе, как от усталости и постоянного нервного напряжения…
— Что, голова болит?.. — услышала я негромкий голос Лесовика. Он не спал и смотрел на меня. Хорошо еще, что в его голосе нет насмешки.
— Есть немного… — отозвалась я. — Пройдет… Ты почему не спишь?
— Хоть и вымотался за день, а сна нет… — устало произнес мужчина. — Бывает… Да, и вот еще что: ты не бойся, они сюда не пройдут.
— Кто «они»?.. — не поняла я.
— Неужели сама не догадываешься?
— Нет.
— Ну и хорошо… — мужчина закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен. Мог бы и ничего не говорить — я б ничуть не расстроилась. Хотя, надо признать, он меня озадачил.
Эжа я разбудила лишь тогда, когда у меня не осталось сил бороться со сном. Коротко рассказала ему о тех звуках, которые ранее доносились из-за стены и все еще доносятся снаружи, а заодно и тех словах, что мне сказал Лесовик. К счастью, голова у меня болела уже не так сильно, но от непонятного давления и часто накатывающих панических атак я так и не избавилась. Состояние было такое, что хоть волком вой.
— Теперь понятно, что не одному мне так паршиво… — подосадовал Эж, потирая виски. — Голова раскалывается… Говоришь, это началось не сразу?
— Нет, вначале казалось, что рядом ходят звери — во всяком случае, до меня доносились их голоса. А теперь наступила тишина, только вот она какая-то на редкость неприятная.
— Так, посмотрим… — Эж подошел к плите, закрывающей вход, и положил на нее свою ладонь. Судя по нахмуренному лицу, молодому человеку что-то очень не понравилось.
— Подойди сюда… — кивнул он мне. — И положи свою руку на этот камень.
Говоря откровенно, сейчас мне больше всего хотелось спать, а вовсе не шевелиться лишний раз, но Эж не стал бы звать меня понапрасну. Вздохнув, поплелась к входу, но когда положила свою ладонь на камень, то от неожиданности сразу же отдернула руку — плита была не просто холодной, а, можно сказать, ледяной. Такое впечатление, будто плита насквозь проморожена зимней стужей.
— Что это?.. — я растерянно посмотрела на Эжа.
— Это значит, что мы находимся в очень опасном месте… — хмуро ответил тот. — Теперь я понимаю, отчего наш проводник так торопился добраться сюда до захода солнца.
— Зато я ничего не понимаю.
— Дело в том, что в этом мире по ночам и своих укрытий выходят не только хищники, но и иные сущности. Кстати, с одной из них мы уже встречались.
— Когда?.. — от усталости и боли в висках я плохо соображала.
— Ночью в Тарсуне, когда мы увели из храма нашу беглую парочку, и шли по улицам города. Их называют ночными призраками.
Верно, было такое! Тогда мы увидели полупрозрачную колышущуюся фигуру человека, которая по воздуху скользила к нам. Помнится, тогда меня больше всего испугали ярко-красные глаза этого… существа, которыми оно смотрело на нас. А еще это призрачное создание явно стремилось напасть на кого-то из нас. Отогнал это существо Эж, бросив в него серебряную монету…
— А почему ты думаешь, что здесь…
— О таких созданиях в тюремной камере шло немало разговоров… — Эж вновь приложил руку к плите. — Многое в рассказах о них, конечно, привирали, но и того, что есть в действительности, хватает с лихвой. Они, эти существа, выходят из своих нор и укрытий только по ночам, ищут тех, у кого можно забрать тепло и жизнь, причем предпочитают охотиться не на животных, а на людей. Почему на людей? Видимо, они вкуснее, да и сил от человека можно забрать куда больше, чем от животного. Именно потому, там, снаружи, в данный момент находится немало гм… оголодавших сущностей, мечтающих вцепиться в нас, грешных. С одиночными призраками еще можно справиться, но если навалятся кучей, то ни о каком спасении и речи быть не может. Рискну предположить, что в данный момент за стеной находится целая толпа этих омерзительных созданий, которые пытаются пробиться сюда. Знаешь, почему нам сейчас так плохо? Просто те, что сейчас находятся по ту сторону плиты — они воздействуют на нас, пытаясь оглушить, подчинить, вытащить наружу.