— Лесовик… — начала я, но тот лишь пробурчал.
— Вижу, не слепой.
— Вы о чем говорите?.. — не понял Эж.
— Вон, посмотри… — кивнула я головой. — Идет параллельно с нами.
— Похожа на гиену… — оценил зверя Эж.
— Не знаю, кто такая гиена, но от такой твари, что идет рядом, ничего хорошего ждать не стоит… — подосадовал Лесовик.
Я уже давно поняла, что у Эжа зрение куда лучше, чем у меня, но непонятного зверя сумела рассмотреть лишь тогда, когда он внезапно появился недалеко от нас. А ведь, и верно, внешне чем-то напоминает гиену, только вот ростом почти вдвое выше своего земного сородича, челюсти у этого существа еще более мощные, шкура с длинной шерстью грязно-серого оттенка, нет ни кожистых наростов, ни костяных гребней. А еще он и не думает нападать на нас, что уже хорошо, но и уходить, кажется, не собирается, движется на расстоянии десяти шагов.
— Как-нибудь шугануть бы ее, эту зверюгу… — предложил Эж.
— Не вздумай!.. — повысил голос Лесовик. — И старайтесь на эту тварь лишний раз не смотреть.
Рады бы не смотреть, только зверь принялся описывать круги вокруг нас, то забегая вперед, то семеня неподалеку. Все бы ничего, но глаза у этой гиены… Их обычными словами не описать, звери так не смотрят — взгляд просто в душу проникает, и становится на редкость неприятно. А еще гиена принялась издавать непонятные звуки — то ли стон, то ли скулеж, то ли нытье, и от этих звуков уже через минуту нас стало потряхивать, и голова пошла кругом. Не выдержал даже Эж, и рявкнул во весь голос:
— Пошла отсюда, зараза!
Не поверите, но мне показалось, что после этого гиена довольно усмехнулась, и лишь усилила свое нытье. Тут уж и я не удержалась, подняла с земли камень и швырнула в ухмыляющуюся морду зверя!
— Получи, раз напросилась! Уходи!
Брошенный мной камень улетел в пустоту, а гиена враз оказалась от нас шагах в двадцати. Это еще что такое, ведь только что рядом была?! А еще в ее нытье явно послышались издевательские нотки.
— Я вам сказал, чтоб не отвлекались!.. — рявкнул Лесовик. — И нечего камнями кидаться — все равно не попадете.
Ладно, стоит держать себя в руках и помнить о том, что существа, живущие в Ведьмином Вареве, просто не могут быть обычными существами. Вот она, эта самая гиена, семенит рядом, но менее чем через минуту эта паразитка вдруг растаяла на глазах, и оказалась едва ли не в полусотне шагов от нас, и почти сразу же исчезла, а ее беспрестанное нытье, навевающее жуть, раздалось сзади, за спиной Эжа.
— Что происходит?.. — растерянно произнесла Лидия.
— То и происходит, что отдыха у нас не будет до того времени, пока мы Ведьмино Варево не минуем… — бросил нам мужчина. — Потерпите, иначе уйти из этого проклятого места никак не получится…
Несколько минут ничего не происходило, лишь гиена показывалась то там, то здесь, а затем в моей голове словно раздался шелестящее — скрипучий голос:
— Стой! Все равно не уйти…
Самое отвратительное в том, что я и сама ощутила, что мне не хочется идти дальше, надо бы присесть на камень, отдохнуть, а еще лучше поспать на теплой земле… Сознание стало затягивать туманом, глаза стали закрываться сами собой… Видимо, этот голос услышали все, потому что Лесовик обернулся к нам, и закричал:
— Вперед, не слушайте! Осталось пройти немного, как-нибудь продержитесь, потом отдохнете! Поднажмите, если получится!..
Не сказать, что эти слова придали нам особой бодрости, но чуть уверенней мы себя почувствовали. И хотя голос в голове по-прежнему приказывал мне остановиться, ныл-скулил-шелестел, перед глазами словно поплыл туман, но я, стиснув зубы, шла вперед, крепко держа за руку Лидию, хотя не могла отделаться от ощущения, будто я не иду, а, стоя на месте, перебираю ногами.
Трудно сказать, сколько времени это продолжалось, но потом стало легче, голос в голове становился все тише, а затем и вовсе пропал. Больше того — я уже не чувствовала того давления, которое постоянно давило на душу все то время, когда мы были в Ведьмином Вареве. Постепенно вернулось сознание, и я поняла, что мы все сидим на ковре из красноватого мха, а серые каменные холмы находятся в паре сотен метров от нас. Я чувствовала себя настолько измотанной, что не было сил даже разговаривать. Молчали все, лишь спустя какое-то время Эж произнес: