— Кажется, ты его здорово припугнул… — заметила я, когда парень скрылся за воротами.
— Иначе никак… — отозвался Эж. — Я таких людей знаю: у них, как только немного от задницы отлегает, так сразу же все забывается, и эти шустрики враз стараются получить свою выгоду везде, где только можно.
— Не проболтается?
— Не должен, а иначе ему же хуже будет, и он это прекрасно понимает.
Долго ждать нам не пришлось: уже через четверть часа крестьянин показался из ворот, причем он сидел в телеге и понукал лошадь, чтоб та быстрей шла. Нам стоит порадоваться: судя по времени, этот человек как раз успел отдать деньги и забрать свою лошадь, а если б он решил рассказать о нас храмовникам, то времени на это у него ушло бы куда больше.
— Ну, а теперь мы с тобой давай-то еще разок пройдем по улицам — надо хорошенько запомнить, куда они ведут, чтоб в темноте не заблудиться, и выйти к дорогам, ведущим из Тарсуна… — Эж огляделся вокруг. — Надеюсь, нам удастся еще день проходить неузнанными. Заодно скажу, что будем делать дальше…
Вновь к Храму Величия мы подошли во второй половине дня, ближе к вечеру. Какое-то время мы стояли в отдалении, усиленно изображая, что молимся среди группы паломников, а сами тем временем осматривались кругом, выбирая человека, наиболее подходящего для исполнения нашего плана. Дело это непростое, и прошло, наверное, не менее получаса, пока Эж не ткнул меня в бок.
— Вон, та женщина… — он чуть заметно кивнул в сторону немолодой женщины с совершенно седыми волосами и недовольным лицом. Видимо, она направлялась в Храм Величия в надежде провести там ночь, но сил, чтоб преодолеть небольшой остаток пути, у нее не хватило. Судя по костылям, стоящим подле нее, женщина передвигалась с великим трудом, да и одета весьма небогато. К тому же она одна, идти ей никто не помогает, и рядом с ней никого нет. Сейчас женщина сидит на земле, и понятно, что подняться самостоятельно ей будет непросто. Так, пожалуй, Эж прав — это именно то, что нам требуется…
Подошла к сидящей женщине, помогла ей подняться, а заодно подняла с земли костыли. Паломницу, казалось, подобное ничуть не удивило, она лишь произнесла:
— Спасибо Богам, они мне помогают, тебя послали… Я иду в Храм Величия…
— И я туда же, так что пошли вместе…
Немногим позже стало понятно, что эта дама относится к числу тех скандальных особ, от которых едва ли не каждый человек старается держаться подальше. Уже находясь в храме, женщина долго жаловалась мне на неудавшуюся жизнь и свалившиеся на нее болезни, которых становится все больше, на неблагодарных детей и негодяев — родственников, которые не пожелали отправиться в Тарсун вместе с ней, и дали слишком мало денег на лечение от хворей в этом святом месте. Она бы рада заплатить храмовникам за свое излечение, только они за это дело такие деньги дерут, что простому человеку взять неоткуда! Церковники совсем гнева Небес не боятся, а еще слуги божьи!..
За все то время, что мы находились рядом, женщина не сказала ни одного доброго слова о родных и знакомых. Более того, она стала выказывать недовольство мне — невнимательно слушаешь, глазеешь по сторонам, отвечаешь невпопад, а ведь с тобой старый человек говорит, а почтения от тебя я не вижу!.. Невольно подумалось о том, что эта женщина очень напоминает мне тех пациенток в больнице, которые были вечно чем-то недовольны, писали жалобы на обслуживающий персонал, а сами выводили из себя окружающих брюзжаньем, ворчаньем и постоянным раздражением. Да уж, теперь мне понятно, отчего с этой особой не поехал никто из родных — она, скажем так, вынесет мозг любому, причем за короткое время.
Меж тем приближался вечер, в храме становилось все темнее, и я поняла, что мне пора действовать, а судя по настроению моей собеседницы, она поверит всему, что я ей скажу.
— Да, не повезло тебе в жизни… — вздохнула я. — Раз так, то сделаю доброе дело — может, Боги оценят это, и пошлют мне счастье. Я вот что решила — заплачу храмовникам за твое лечение. Если хочешь, можно сделать это прямо сейчас.
— Верно заплатишь? Не врешь?.. — повернулась ко мне собеседница.
— Как можно!
— Тогда пошли!.. — заторопилась женщина, даже не подумав сказать мне «спасибо». Ну, то, что она торопится — это понятно, боится, как бы я не передумала проявлять столь немыслимую щедрость, а слово «спасибо» в ее лексиконе, как я успела заметить, появляется достаточно редко. — Только вот ноги у меня плохо передвигаются…